Алексей всегда поднимался пешком. Лифт в их съемной «двушке» на окраине Москвы ломался чаще, чем работал, а курьерская сумка с логотипом доставки резала плечо до онемения. На лестничных пролетах пахло кошками, жареным луком и чужой жизнью.
Дома его ждала Александра. Молодая, тонкая, вечно в хлопковой футболке, перепачканной мелом. Она шила на старой машинке, доставшейся от тетки. Машинка тарахтела, как трактор, но кормила.
— Ты опять без ужина? — спрашивала она, не поднимая глаз.
— Поем позже, — отвечал он и врал.
Они жили аккуратно, но бедно. Считали копейки, откладывали на аренду, радовались скидкам. Иногда по вечерам пили чай с вареньем и смотрели чужие путешествия на RuTube. Александра любила эти моменты. Алексей — нет.
Ему казалось, что жизнь проходит мимо. Что он — статист.
Аделаида вошла в его жизнь в алых туфельках за месячную зарплату
Она заказала доставку в общежитие МГУ. Девушка открыла дверь, посмотрела на него сверху вниз и сказала:
— О, наконец-то. Я уже думала, вы не доедете.
У нее были ухоженные руки, холодная улыбка и уверенность человека, который никогда не жил «от зарплаты до зарплаты». Они начали переписываться. Потом встречаться.
— Ты не похож на остальных, — говорила Аделаида, лениво помешивая кофе. — Но тебе бы… разогнаться.
Он понимал, что это значит. И разогнался.
Сначала микрозайм — «на пару недель». Потом еще один. Потом звонок из автосалона.
Новый донфенг блестел, как обещание другой жизни.
Когда он подъехал к дому, Александра выбежала во двор в тапочках.
— Лёш… это что?..
— Машина. Наша.
Она смеялась, плакала, обнимала его.
— Я верила! Я знала, что у нас все получится!
Он молчал. Потому что знал: это не для них.
Две полоски — два приговора
Сначала была Александра. Она положила тест на стол и дрожащим голосом сказала:
— Я боюсь радоваться…
Он кивнул. В груди было пусто.
Через неделю позвонила Аделаида.
— Я беременна. И давай без глупостей. Ты взрослый человек. Разводись.
Вечерами к дому начали приходить мужчины. Они не кричали. Они улыбались.
— Алексей, платежик бы закрыть. Мы же не враги. Пока.
Он перестал спать.
Бабушка, деревня и чужая жена
Решение пришло внезапно.
— Поехали, — сказал он Аделаиде.
— Куда?
— Отдохнешь.
Деревня за Уралом била в голову тишиной и холодным воздухом. Бабушка посмотрела на девушку внимательно.
— Худая ты, Сашенька. Но ничего, откормим.
Аделаида молчала. Ночами плакала в подушку.
— Ты меня бросишь?
— Нет, — врал он снова.
Вернувшись в Москву, Алексей взял еще один кредит. На учебу. Айти. Последний шанс.
Когда деньги начали приходить — правда догнала
Он устроился бэкенд-разработчиком в крупный банк. Зарплата была настоящей. Он закрыл микрозаймы. Дышать стало легче. Но ненадолго.
Роды. Два города. Два кредита.
А потом — тесты. Бумаги. Цифры. Подписи.
Ни один ребенок не был его.
Он сидел на кухне, смотрел на стену с облупившейся краской и тихо сказал:
— Всё. Хватит.
Побег на край мира
Машину он продал быстро. Нашелся какой-то парень Дмитрий, которому глянулся новенький блестящий донфенг. Машина все еще была в кредите, но Алексею было на это плевать. Через неделю его уже не было в городе.
Гренландия встретила парня ветром и одиночеством. Маленький домик. Печь. Треск льда.
Но однажды в дверь постучали.
— Алексей? — спросил высокий мужчина в дорогой куртке. — Я Дмитрий.
Они говорили долго. Медленно. Пока правда не сложилась в одно имя. Оказалось, что у них намного больше общего, чем думал Алексей. Дмитрий оказался любовником и жены Александы и любовницы Алексея Аделаиды.
— Это мои дети, — сказал Дмитрий и опустил глаза. — Я… не знал.
Он оставил деньги. Извинился. Улетел.
Последняя опасность и новый долг
Через неделю Алексею позвонили. Старые номера. Старые голоса.
— Мы тебя найдем!
Но в то время Алексей уже опять взял кредит и основал свою собственную рыболовную компанию «Морские бортики». Он вышел к морю. Шторм усиливался. Но в этот день в бухту зашли рыболовные катера. Это была личная флотилия Алексея, с которой ему ничего не было страшно.
Опасность прошла мимо, как айсберг в тумане.
Говорят, иногда Алексей смотрит на горизонт и улыбается.
Говорят, за ним все еще наблюдают.
И если вы думаете, что это конец —
вы плохо знаете такие истории.