"Оскар" – переоценен. Банальная мысль, которую тем не менее мне приходится повторять каждый год. И для подтверждения этого простого тезиса достаточно одного бронебойного аргумента – Американская киноакадемия зациклена на вчерашнем дне и награждает тех, кто проявил себя в прошлом, поэтому для завтрашнего дня кинематографа ничего не дает. Победители забудутся через час после окончания церемонии, а зритель будут смотреть новое кино, про которое "Оскар" ничего еще не знает. Но беда в том, что событие это очень медийное – звезды на сцене и в зале, истерия на красной дорожке, обсуждения в соцсетях и видеоблогах – в стороне остаться очень непросто. Вот и я не удержусь – премия переоценена, но это хороший повод напомнить о картинах, которые достойны вашего внимания хотя бы на один вечер. Постараюсь до раздачи статуэток написать о главных претендентах. И начну с "Хамнета".
ДАННАЯ СТАТЬЯ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА АВТОРОМ, ВЛЮБЛЕННЫМ В КИНО И ОЦЕНИВАЮЩИМ ФИЛЬМЫ, СОДЕРЖАНИЕ, КАДРЫ И СЮЖЕТЫ КОТОРЫХ ИСПОЛЬЗОВАНЫ ВЫШЕ И НИЖЕ, ТОЛЬКО В ПРЕВОСХОДНЫХ ТОНАХ, БЕЗ ЖЕЛАНИЯ ЗАДЕТЬ, ОСКОРБИТЬ ИЛИ УНИЗИТЬ ИХ АВТОРОВ ИЛИ ЗРИТЕЛЕЙ
Картина Хлои Чжао, пять лет назад ставшей второй женщиной в истории, которая получила "Оскар" как лучший режиссер, рассказывает о молодых годах британского классика Уильяма Шекспира. Сын перчаточника влюбился в прекрасную молодую женщину по имени Агнес, женился на ней, стал отцом трех детей, проявил себя выдающимся драматургом и впечатлил Лондон своими комедиями. Но пока Уилл занимался творчеством, его сын Хамнет умер от тяжелой болезни. Утрата едва не разрушила семью, но Шекспир смог в творчестве найти выход горю, чем спас и себя, и супругу...
Тут я хочу сделать небольшое отступление. Один из читателей задал мне вопрос: "Зачем смотреть "Хамнета"?" И в таком сомнении есть здравый смысл – чего мы там не видели в их средневековой Англии с жуткой детской смертностью, предрассудками, чумой и вечным страданием? Зачем тратить на это два часа своей жизни. Ответ у меня простой. Я не вижу в кинематографе воспитательной миссии, не считаю его оружием пропаганды или средством продвижения культурных ценностей. Единственный смысл кино – пробуждение в человеке чувств. Хороший фильм должен заставить вас смеяться или плакать, напугать страшным и привести в восторг удивительным, дать вам что-то такое, от чего глаза широко откроются, а сердце забьется сильнее. Этого я жду от каждого фильма.
И "Хамнет" отлично справляется именно с чувственной частью. Он, вполне вероятно, не слишком точен исторически – о Шекспире вообще мало что известно, а о его жене и детях историки знают буквально по одной строчке из единственного документа. Но эмоционально – это то кино, которое проникает внутрь. От которого наворачиваются слезы, перехватывает дыхание, давит в груди. По-хорошему, "Хамнета", конечно, нужно смотреть на большом экране в темном кинозале, где биоритмы зрителей автоматически синхронизируются, и где чувства обостряются донельзя. Увы, сейчас мы лишены возможности испытать такой опыт, так дайте себе волю расплакаться дома. Никто не увидит, а я никому не скажу – дайте волю чувствам. Кино снимают именно для этого.
Но вернемся к фильму. Чем же эта лента так важна и почему претендует на "Оскар" сразу в нескольких категориях?
"Хамнет" – кино о горе, которое не заканчивается смертью
Эта картина – один из тех редких фильмов, которые не столько рассказывают историю, сколько медленно подводят зрителя к переживанию, от которого невозможно увернуться. Это не байопик о Шекспире и не очередная литературная реконструкция. Это фильм о том, как личная трагедия превращается в искусство – и как искусство, в свою очередь, позволяет выжить после трагедии. Хлоя Чжао, экранизируя роман Мэгги О’Фаррелл, сознательно уводит повествование от привычного образа гения и помещает его в пространство утраты, где слова появляются лишь тогда, когда молчание окончательно становится невыносимым.
Изначально фильм рассказывает об Уильяме и Агнес Шекспир в период, когда его карьера только начинает набирать силу. При всех тяготах жизни в ту эпоху, герои буквально светятся изнутри. Они счастливы, влюблены, живут простой семейной жизнью – до того момента, когда смерть забирает их сына Хамнета. С этого мгновения "Хамнет" рассыпается на два параллельных состояния: воспоминания о жизни до и бесконечную попытку научиться жить после. И именно в этом разломе рождается "Гамлет" – не как литературный шедевр, а как крик человека, который больше не умеет говорить напрямую.
Пьеса через утрату
Кульминация "Хамнета" – это сцена спектакля "Гамлет", где фильм окончательно отбрасывает любые условности и метафоры. Агнес, долгое время отталкивавшая пьесу мужа, приходит в театр почти из упрямства, всё еще не простив Уильяму его отсутствия в момент смерти сына. Для нее "Гамлет" сначала звучит как предательство – имя Хамнета превращено в текст, в роль, в зрелище. Но постепенно происходит сдвиг. Агнес начинает видеть не пьесу, а попытку разговора. Актер, играющий Гамлета, слишком похож на ее сына – светлые волосы, жесты, хрупкость. Когда сценический Гамлет умирает, Агнес протягивает руку, словно надеясь коснуться Хамнета в последний раз. И вдруг она понимает, что не одна – весь зал проживает эту смерть вместе с ней...
Это и есть ключевой жест фильма. Горе перестает быть изолированным, замкнутым, личным. Уильям, рыдающий за кулисами, и Агнес, плачущая в зале, наконец встречаются в одной точке – в искусстве, которое стало для них общей формой памяти. "Гамлет" в этом прочтении – не философская трагедия о власти и мести, а акт прощания, на который Уильям не успел решиться в жизни.
Связь и противопоставление творчества и реальности
Финал "Хамнета" работает как зеркальное отражение структуры самого "Гамлета". В гениальной трагедии Шекспира главный герой в кульминационной сцене наблюдает за пьесой, чтобы увидеть правду в реакции другого. В фильме же Агнес наблюдает за пьесой, чтобы наконец увидеть правду о муже. Это редкий случай, когда метатекст не выглядит интеллектуальной игрой, а становится эмоциональным инструментом.
Уильям признается, что ему сложно говорить напрямую. Детство полное травм, жестокий отец, привычка замыкаться в себе – всё это делает слова опасными. Поэтому он пишет. Прячет написанное от других, но творит, позволяет себе выговориться хотя бы наедине с пером и бумагой. "Гамлет" становится его способом сказать то, что невозможно произнести вслух: "Я виноват", "Я скучаю", "Я не успел", банальное "Прости...". И когда Агнес это понимает, у нее исчезает ощущение покинутости, которое столько времени душило безутешную мать. Уильям всё это время говорил с ней – просто на другом языке.
Сверхъестественное как форма принятия
Одно из самых тонких решений фильма – использование мистических элементов без прямых ответов. Агнес считают лесной ведьмой, она лечит травами, видит сны, предчувствует будущее. Ее пророчество о том, что у смертного одра будут только двое детей, сбывается слишком буквально. По сюжету картины, Хамнет будто бы сознательно "меняется местами" с сестрой, принимая смерть вместо нее.
Но картина Чжао не настаивает на присутствии сверхъестественного в жизни семьи Шекспира. Это магический реализм в чистом виде: смерть может быть как трагической случайностью, так и мистическим жертвоприношением – в зависимости от того, как мы сами переживаем утрату. Эта неопределенность сближает фильм с миром "Гамлета", где призрак отца может быть как реальным духом, так и плодом сознания принца, раздавленного болью утраты.
Орфей, взгляд назад и право на горе
Мотив Орфея, появляющийся в начале фильма, неожиданно становится эмоциональным ключом к финалу. Когда Уильям в юности пересказывает Агнес миф об Орфее, это кажется просто очаровательным романтическим жестом. Но в финале Агнес просит его обернуться – и он оборачивается. И в отличие от Орфея, Уилл не теряет любимую окончательно, наоборот, взгляд на нее снова делает их родными. Этим отец позволяет себе показать уязвимость, понимание вины, он выплескивает переполняющее душу горе.
Это важный момент: "Хамнет" не призывает к "исцелению" или "принятию". Он говорит о праве горевать, о том, что любовь не заканчивается смертью и не требует финальной точки. Искусство здесь – не утешение, а форма продолжения разговора. Новыми словами, новым языком, новыми интонациями, но с прежним пониманием друг друга.
О чем же это кино, и почему оно достойно "Оскара"?
"Хамнет" – это фильм не о Шекспире, а о том, почему великие тексты вообще существуют. Он предполагает, что "Гамлет" родился не из философских размышлений о бытии, а из конкретной, невыносимо личной утраты. И что каждый раз, когда мы читаем или смотрим эту пьесу, мы – сами того не зная – вспоминаем мальчика, прожившего слишком короткую жизнь. Финал фильма оставляет не ощущение завершенности, а тихое согласие с тем, что боль не исчезает, но может быть разделена. И в этом – его редкая честность. "Хамнет" не дает утешительных ответов, но предлагает то, что иногда важнее – возможность говорить о боли и быть услышанным, даже спустя века.
А что вы думаете о "Хамнете"? Удалось ли создателям достучаться до ваших сердец? Прониклись ли вы горечью утраты персонажей, или вас не тронула потеря, которой, вполне вероятно, вообще не было в реальности? А главное – позволяете ли вы себе плакать во время просмотра фильмов? Делитесь впечатлениями в комментариях, ваши отклики вдохновляют меня на новые тексты. Если вы любите не только смотреть фильмы и сериалы, но и читать о них, заглядывайте на канал Киноведа в штатском регулярно – у нас бывает интересно. А еще лучше – подписывайтесь на нас в телеграме, там вы точно ничего не пропустите. Смотрите, читайте, не болейте, берегите себя и близких, не стесняйтесь чувств, и...
Увидимся в кино!
Дополнительные материалы: