Как тихий художник выразил в одном образе громкий век
Невеста — образ, во всех культурах и во все времена ассоциирующийся с любовью, домом и жизнью. В творчестве искреннего художника Хаима (Соломоновича) Сутина образ невесты отразил дух XX века, синонимичного для нас с войной, отчизной и смертью, и потерял все свои прикрасы. Почему всё пошло (не) так?
Почему всё пошло (не) так?
Хаим Соломонович Сутин родился и провёл молодость в традиционном иудейском «еврейском местечке» Смиловичи (сейчас посёлок в Беларуси). В то время, когда Сутин жил там (с 1893 по 1907 годы), местечко принадлежало Российской империи.
По словам самого Сутина, донесённым до нас художницей и его подругой Марией Соловьёвой-Стебельской (псевдоним — Маревна), жили люди в Смиловичах небогато, а семья художника причислялась к самым нуждающимся, поскольку отец работал помощником сапожника, а мать растила 11 детей.
Хаима побивали в детстве братья, он был всегда голоден, страсть к рисованию, как считает часть исследователей, не поощрялась родными из-за отсутствия перспектив. А однажды мальчика избил сын раввина — за запретное для иудеев создание портрета. В тот момент Сутин как раз и запечатлевал образ невесты — во время частых свадеб. Маревна в своих мемуарах упоминает, с какой теплотой уже взрослый художник вспоминал еврейские праздники.
Сутин получил по решению суда денежную компенсацию за телесные повреждения от раввина, превозмог себя и свои обстоятельства, и на эти деньги поехал учиться в Литву. А потом отправился в город грёз всех тогдашних артистов — в Париж.
Однако по приезде юноша не встретил ничего нового. Поселившись в «Улье» (с французского «La Ruche» общежитие, созданное для художников меценатом, скульптором Альфредом Буше в 1902 году) для художников без гроша, он таскал мешки за корку хлеба и продолжал ежедневно голодать. К тому времени относятся знаменитые сутиновские портреты прислужников богачей и аристократов — поваров, швейцаров и пр., невидимых в развивающемся капиталистическом мире. Изнурённые непосильным трудом, мигранты и низшие слои общества были постоянными спутниками художника. Их красные щёки и грудь, руки, жёсткие широкие пальцы и выступающие кости составили характерные иконографические черты всех следующих образов автора, в том числе и образа невесты.
А тем временем прогремел первый пушечный залп Первой мировой, хотя для Сутина, одержимого лишь искусством и выживанием, он был приглушённым. Для чуткого же торговца картинами Леопольда Зборовского было ясно, что художника нужно было отправить в относительно спокойный тыльный Юг — Кань-Сюр-Мерль и Сёра, где мастер встретился с картиной, знакомой из детства: с недоедающими крестьянами, изнурительным трудом, «обычным правом». Именно тогда и частично там были написаны три картины, составляющие образ невесты Сутина.
Три невесты под платком
Холсты с названием «Невеста» 1921 (1922), 1923 и 1924 годов, наверное, единственные картины Сутина, которые остались не описанными искусствоведами. Автор этих слов первая, кто концентрируется на этих работах и выдвигает о них какие-либо тезисы.
Нам известно, что ничего неизвестно о точном месте и периоде написания конкретной работы. Дело в том, что художник скучал по уже родному Парижу и часто возвращался с тихого юга Франции в её столицу. При этом Сутин не оставил потомкам воспоминаний, и всё, что ныне цитируется о его жизни, происходит из сомнительных по качеству воспоминаний приятелей мастера. Оттого нельзя узнать авторскую трактовку этих произведений. Но всё же можно предположить, что в изображении невест сочетаются проблематики современности художника и быта трёх наций — российского, еврейского и французского.
Отсталость российской глубинки (и особенно так называемой черты осёдлости) конца XIX – начала XX века непосредственно повлияла на свадебный костюм, психологическое состояние и облик первых двух созданных Сутиным невест (1921/1922 и 1923 годов). Так, девушки одеты в чересчур лаконичные платья, безэмоционально смотрят на зрителя, на их теле проявлен скелет и вены, а само тело — деформировано. Первые два портрета — словно иллюстрации к всеобщей необразованности и к крестьянству, к сословности общества, к отсталости массового производства России первой половины XX столетия.
В образе невесты обнаруживается и еврейское влияние. Скажем, портрет уже 1924 года отсылает зрителя к иудейским свадебным обрядам «ди кале базенц» (посажение) и «ди кале бадекн» (покрывание). Во время мероприятий подвенечную сажали на квашню для готовки теста, чтобы закрепить фертильность, остригали, дабы символически подчинить будущему мужу, а после покрывали фатой. Ранний возраст вступления в брак и вес ответственности, возлагаемый на девочку, приводили к естественному плачу, который сливался со знаковыми слезами по девичьей жизни у подвенечной.
Французская военная действительность — заключительный актор в истории о написании трёх картин. Мы знаем, что на юге Франции первой четверти XX века на свадьбу девушки надевали самое красивое из своих платьев. А ещё — что белое платье до последнего момента было роскошью и носили часто чёрное. Прибавим региональные патриархальные устои и угнетение женщин, подобное консервативному иудейскому, и получим самый мрачный и трагичный портрет невесты Сутина — третий и последний, 1924 года.
Отражение есть лучи света
Сутин не ставил своей целью через образ невесты и другие свои образы показать то, что переживал: Первую мировую войну, Вторую мировую войну, геноцид, угнетение меньшинств, бедность низов, насилие и страдание. Но мастер неосознанно, как любой художник, представил на суд современнику и потомку застигнутое зло через лица, тела ощутивших его людей. Сутин не умел хорошо говорить ни по-русски, ни по-французски, не дал ни одного пояснения к своим полотнам. То было и не нужно: на холстах боль и мука показаны какие они есть, потому что они претили автору, столько их было вокруг. Благодаря откровенности своих картин Сутин стал одним из прозорливейших и честнейших авторов прошлого столетия. Он говорил через глаза — отражения души — своих невест о том, что́ есть много дурного в их мире и, одновременно, что́ есть и любовь, дом, жизнь — внутри них.
Автор: Ульяна Егорова
#НеДиванныйКультуролог