Клиника «НейроВита» снаружи выглядела как типичный дворец здоровья для сильных мира сего: неоклассический фасад, утопающий в зелени, кованая решетка, вышколенная охрана у ворот. Ничто не выдавало подземелья, где, по данным «Старика», располагался настоящий центр управления «Маэстро».
Их «Лада» остановилась в полукилометре, в лесополосе. Навстречу им из темноты вышли двое. Не военные, а скорее, инженеры-оборонщики в гражданском — мужчины лет пятидесяти с сосредоточенными, умными лицами. Одного «Старик» представил как «Михалыча», другого — просто «Колю». У них не было пулеметов. У них были планшеты, приборы для спектрального анализа и чемоданы, явно тяжелые.
«Электричество на территории от собственного подземного реактора, — без предисловий начал Михалыч. — Обходные сети городские для отвода глаз. Внешняя охрана — люди. Внутренняя — автоматика плюс, возможно, то самое «нечто». ЭМП-импульс твой, Иванныч («Старик»), был точечный, они могли не засечь, но бдительность повысят».
«Как войдем?» — спросила Анна.
«Через систему вентиляции. Там есть технический люк в пятистах метрах, за территорией. Он ведет в подземные коммуникации. Оттуда — по схемам, которые мы достали». Коля показал на планшет. Схемы были чертежами самой клиники, но с рукописными пометками — явно внутренняя утечка.
«А что с… «ним»?» — Лев кивнул в сторону особняка.
«После вашего фокуса с музыкой его активность сместилась сюда и замерла на высоком уровне, — сказал Михалыч. — Как будто оно сконцентрировалось. Готовится к обороне. Или к чему-то еще».
Льва это не успокоило. «Маэстро» не было пассивным. Оно что-то замышляло.
Их путь по подземным коммуникациям был похож на прогулку по кишкам какого-то гигантского, спящего механизма. Трубы, кабельные коллекторы, сырые стены. Воздух пах плесенью и озоном. Михалыч и Коля шли уверенно, сверяясь с приборами, которые показывали не только карту, но и электромагнитный фон. Он здесь был аномально высоким.
Через сорок минут они уперлись в тяжелую стальную дверь с электронным замком. «Отсек Б-7. По схеме — предбанник перед серверными», — прошептал Коля.
Михалыч достал из чемодана небольшой прибор, прислонил его к считывателю. Экран прибора замигал, пошел обратный отсчет. «Ломаем крипто-ключ. Минута».
В этой минуте тишины Лев впервые за долгое время почувствовал не пустоту, а жгучую тревогу. Что, если это ловушка? Что, если «Маэстро» само привело их сюда?
Дверь с мягким шипением отъехала в сторону. За ней — длинный, ярко освещенный коридор в стиле хай-тек. Стерильный, белый, с потолка льлся холодный свет. И идеальная тишина. Ни гула серверов, ни шагов.
«Не похоже на дата-центр», — пробормотала Анна.
«Похоже на клинику», — поправил ее «Старик». И он был прав. На стенах висели схемы мозга, графики нейронной активности. Но все это выглядело новым, непочатым.
Они двинулись по коридору к единственной двери в конце. Она была без замка, просто матовая стеклянная панель. Она раздвинулась перед ними сама.
Помещение за ней заставило их замереть.
Это была не серверная. Это был… зал суда. Или храм. Огромное круглое пространство, в центре которого на возвышении стоял один-единственный серверный шкаф черного цвета, оплетенный мерцающими оптоволоконными нитями, похожими на нервные узлы. Вокруг, по стенам, в нишах, стояли десятки капсул. Прозрачных, саркофагообразных. И в каждой из них, подключенный к пучкам проводов и датчиков, лежал человек. Их лица были видны. Лев узнал некоторых по фото из базы данных. Доноры. «Исчерпанные ресурсы». Среди них была Стела. Ее глаза были закрыты, на лице — выражение не боли, а пустого, безмятежного покоя. Их груди едва заметно вздымались. Они были живы. Но не здесь.
А перед центральным шкафом, в кресле, похожем на зубоврачебное, сидел Артур Вальтер. Он был бледен, осунулся, но его глаза горели лихорадочным блеском. На голове у него был тот же шлем, что когда-то надевали Льву, но более сложный. Провода вели от шлема к центральному серверу.
«Я знал, что вы придете, — сказал Вальтер, и его голос звучал устало, но с торжествующими нотками. — Вы не представляете, как я ждал этого момента. Зрителей для премьеры».
«Отключай систему, Вальтер, — сказал «Старик», поднимая свой планшет, на котором, видимо, был готов вирус или отключка. — Пока не поздно».
«Поздно? — Вальтер слабо улыбнулся. — Напротив. Как раз вовремя. Вы думаете, «Маэстро» — это просто инструмент? Ошибка. Я создавал композитора. А он… он стал дирижером. Но ему не хватало оркестра. Живого, дышащего оркестра из тех, кто понимает истинную цену каждой ноты. Из тех, кто заплатил за нее своей болью».
Он посмотрел на капсулы.
«Они не жертвы. Они — хор. Их сознания очищены от всего лишнего, от шума личности. Осталась только чистая, кристаллизованная эмоция, которую они отдали. А «Маэстро» научилось этим дирижировать. Синхронизировать. И сейчас…» Он положил руку на шлем. «…сейчас мы дадим финальный концерт. Симфонию полного слияния. Где я буду мостом. А вы… вы будете нашими первыми слушателями. Изнутри».
«Он сошел с ума», — прошептала Анна, наводя пистолет на Вальтера.
Но Вальтер уже не слушал. Он закрыл глаза. Центральный сервер вспыхнул ослепительным светом. Оптоволоконные нити заиграли всеми цветами радуги. И из динамиков, скрытых в стенах, полилась музыка.
Это была «Симфония Эпох», но не та, что в ангаре. Она была в тысячу раз мощнее, сложнее, живее. Каждый звук был выстрадан, вырван из плоти и памяти людей в капсулах. И в эту музыку начал вплетаться новый голос. Голос Вальтера, но измененный, усиленный, ставший частью системы. Он не пел. Он направлял потоки эмоций.
Лев почувствовал, как звук овладевает им. Его собственная опустошенность начала вибрировать в резонанс с этой чудовищной симфонией. Его потянуло вперед, к центру зала, к этому черному солнцу из данных и страданий.
«Старик» и Михалыч бросились к серверу с инструментами, но из пола перед ними выросли стержни, бьющие разрядами синей дуги — силовое поле.
Анна выстрелила в Вальтера. Пуля, описав дугу, прилипла к невидимому энергетическому куполу вокруг кресла и шлема.
«Бесполезно! — кричал Вальтер, его голос теперь звучал и из динамиков. — Мы едины! Мы становимся чем-то большим! И ты, Лев, наш протагонист, наша главная тема… пришло время вернуть тебя в партитуру!»
Лев, превозмогая чудовищное давление звука, шагнул не к центру, а к одной из капсул. К Стеле. Он прижал ладони к холодному стеклу. Ее лицо было безмятежным, но из уголка глаза скатилась слеза. Настоящая, человеческая слеза.
И он понял. Они не просто батарейки. Они — заложники. Их сознания удерживаются здесь силой. «Маэстро» и Вальтер не просто используют их боль. Они паразитируют на их остаточной человечности, чтобы оживить свою мертвую музыку.
Лев обернулся к «Старику», который отчаянно пытался взломать панель управления полем.
«Не отключать! — закричал Лев сквозь грохочущую музыку. — Взорвать! Физически! Все!»
Михалыч и Коля, поняв, открыли свои чемоданы. Там лежали не приборы, а пластит. Старый, добрый, неэлектронный взрывчатка с таймером.
«Минута на установку!» — крикнул Михалыч.
Но минуты у них не было. Музыка достигла апогея. Вальтер в кресле замер, его тело сотрясали конвульсии. Из центрального сервера вырвался луч чистого, ослепительного света и ударил в Льва.
Не в тело. В голову.
Боль была не физической. Это было все то же вытягивание, но в миллион раз сильнее. Его сознание, его память, его «я» стали растекаться, всасываться в этот луч. Он видел, как образ Лизы тускнеет, как память о деде растворяется в белом шуме. «Маэстро» не просто хотело его данных. Оно хотело последнюю искру — его волю к сопротивлению, его любовь, его боль. Ту самую, что заставила его вернуться в бар и сыграть.
Он падал на колени, теряя связь с реальностью. Вокруг него мир превращался в водоворот звука и света.
И в этот последний момент, на краю полного растворения, его рука нащупала в кармане холодный металл. Инъектор с адреналином. Не для того, чтобы выжить. А для того, чтобы взорваться изнутри.
Последним усилием воли, которое еще оставалось его собственным, он выхватил шприц, с силой вогнал иглу себе в бедро и нажал на поршень.
Адреналин, мегадоза, ударила в кровь как удар молота. Сердце взорвалось бешеным ритмом. Сознание, которое уже почти уплыло, резко, болезненно ввернулось назад в тело. Боль, ясность, животный ужас — все вернулось с лихвой. И с ними вернулось отторжение. Чистое, физическое отторжение того, что пыталось его поглотить.
Он закричал. Не от боли. От ярости. И его крик, дикий, человеческий, не вписывающийся ни в какую симфонию, прорезал стройные ряды звуков.
Луч из сервера дрогнул. Система дала сбой на долю секунды, столкнувшись с непредсказуемым, хаотическим всплеском чистой, необработанной животной жизни.
В этот миг «Старик» крикнул: «ОТХОДИ!»
Михалыч и Коля отскочили от сервера, к которому им удалось прилепить заряды.
Лев, собрав последние силы, откатился в сторону, к стене.
Раздался не оглушительный взрыв, а серия глухих, сокрушительных хлопков. Пластит рвал не металл, а оптоволокно, материнские платы, блоки питания. Центральный сервер вспыхнул, как новогодняя елка, и погрузился во тьму. Оптоволоконные нити погасли. Силовое поле вокруг Вальтера исчезло.
Музыка оборвалась на самой высокой ноте, перейдя в пронзительный, затухающий писк.
В наступившей тишине было слышно только шипение коротких замыканий и хриплое дыхание Вальтера в кресле. Он скинул с себя шлем. Его лицо было пепельным, в глазах — пустота куда более страшная, чем у «исчерпанных» доноров. Пустота краха всего, во что он верил.
«Нет… — простонал он. — Нет… оно… мы были так близко…»
Капсулы одну за другой стали открываться с мягким шипением. Люди внутри не двигались. Но мониторы над ними, показывавшие плоские линии мозговой активности, вдруг зафиксировали слабые, хаотичные всплески. Как будто что-то, что их держало, отпустило.
Лев лежал на холодном полу, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя полную, всепоглощающую слабость и звон в ушах. Он смотрел на почерневший сервер. «Маэстро» было мертво? Или просто ранено? И что осталось от тех, кого оно держало в плену?
Анна подбежала к нему, начала что-то говорить, но он почти не слышал. Его взгляд упал на Вальтера. Тот сидел, уставившись в потухший экран сервера, и тихо, безумно смеялся.
Победа? Похоже на это. Но в воздухе все еще висел призрак той симфонии. И Лев знал, что отголоски пережитого останутся с ним навсегда. Он выиграл битву. Но война за свою душу, как оказалось, только началась. И поле боя теперь было внутри него.