Эсмахан наклонилась и подняла с пола вышивку. Сон, который султанша видела только что, был так реален, что в её ушах все ещё звенел лязг сабли и собственный крик ужаса. Из оцепенения девушку вывел стук открывшейся двери.
- Где ты была, Эсмахан? Я приходила, мне сказали, что ты вышла.
- Валиде, я... я...
Эсмахан кольнула палец иголкой, чтобы убедиться, что сон не продолжается, и поморщилась от боли.
- Эсмахан, ты что, спала?
- Да, валиде, в последнее время было столько переживаний, что я едва сплю ночью, вот и...
- Кто же спит днем, - венецианка шире распахнула шторы на окнах. - Так где ты была? У Ибрагима? Сумела его убедить?
- Я была в зале заседаний. Говорила с Сокколу-пашой, мама.
- Я просила тебя не вмешивать пашу в наши дела! Где он сейчас? Ты велела ему ехать в Эдирне, чтобы встретить Гевхерхан-султан?
Эсмахан побледнела. То, что происходило во сне повторялось с точностью до слова в реальности, и это пугало османскую принцессу.
- Эсмахан, что с тобой? Дайте госпоже воды скорее!
Служанка подбежала к графину и принесла своей хозяйке стакан, который та мигом осушила.
- Сокколу послал за сестрой своего человека и стражников, валиде. У него ещё есть дела во дворце. Не забывайте, паша великий визирь этого государства.
- Мне не нравится, что Сокколу находится так близко к Ибрагиму. В любой момент может увидеться с султанзаде и оказать на него влияние. Лучше бы ему вести дела из дворца Кадырга.
- Но это невозможно, валиде. Вашими стараниями итак ходят разные слухи.
- Эти слухи нам на руку. Мы не сможем тянуть время бесконечно. Не позднее, чем через пару дней нужно начинать решительные действия, иначе будет поздно. Ещё неизвестно, что готовят Сафие с Айше-Хюмашах.
- Вы же сами говорили, что все силы на нашей стороне.
В дверь настойчиво постучали.
- Войди.
- Госпожа. Кизилахмедли приехал и ожидает вас в дворцовом саду, - служанка Нурбану султан подошла как можно ближе к своей хозяйке, чтобы сообщить ей эту новость, - паша говорит, что дело срочное и хочет видеть вас немедленно.
- Паша совсем перестал соблюдать осторожность, - покачала головой Эсмахан, - если его увидит Сокколу, может случиться скандал.
- Видишь, что бывает, когда ты делаешь по-своему. Ты должна была настоять, чтобы в Эдирне поехал Мехмед-паша лично.
- Паша давно не слушает моих, а тем более ваших приказов. Я сказала паше, что даю ему неделю, дабы подумать в последний раз, а потом ему придётся смириться с последствиями.
- Иншалла, через неделю у этого государства будет новый великий визирь. Кстати о нем. Передайте Кизилахмедли, что я сейчас выйду.
Сад встретил султанш резким ветром. Кизилахмедли тщетно старался спрятаться от пронизывающего холода, подняв меховой воротник своего кафтана. Мужчина был явно не в себе, и почти бросился навстречу султаншам, когда те вышли из дверей дворца.
- Беда, Нурбану-султан! Случилось страшное...
- О, Аллах, не пугай меня, паша! Говори, что произошло?
- Кто-то выследил повозки с золотом, когда их отправили к нашим дорогим друзьям, мои люди убиты, все до единого...
- Что с золотом? Золото не пропало?
- Пропало, Валиде-султан, не осталось ни одного ахче! Я приказал расследовать случившееся, найти грабителей, но ясно, что этот гиблое дело, похитители действовали очень быстро и очень осторожно... не оставили даже свидетелей.
- Паша, а как ты докажешь, что не по твоему приказу было украдено золото? Что если оно переехало в один из твоих подвалов? - прищурилась Эсмахан-султан.
- Как можно, госпожа! Я столько лет служил вашей валиде верой и правдой, и давно доказал госпоже свою преданность!
- Однако, золото пропало, и только ты один знал, где оно было, а также когда и куда должно было отправиться!
- Эсмахан-султан, в телегах было и моё золото тоже, не думаете же вы, что я украл сам у себя?
Нурбану-султан схватила Кизилахмедли за воротник и тряхнула так, что с кафтана с треском отлетела и упала в траву изумрудная пуговица.
- Паша! Делай что хочешь, но найди моё золото и того, кто его украл! Иначе пожалеешь, что родился на этот свет!
- Я сделаю для этого все возможное, госпожа.
Нурбану-султан влетела во дворец, подобно оставшемуся за порогом осеннему ветру, но, пройдя половину пути, вдруг резко развернулась и зашагала в сторону этажа наложниц.
- Эсмахан, ступай в покои своего сына и позови Газанфера и Джанфеду. Быстро!
Эсмахан поспешила выполнить поручение матери. С того дня, как Ибрагим занял комнаты хранителя покоев, к нему были приставлены не только стражники и служанки, но и главная калфа и главный евнух, единственной задачей которых было следить, чтобы в руки султанзаде не попали ничьи письма, особенно те, что от его отца, Сокколу Мехмеда паши.
Эсмахан осталась выполнять это важное дело, а Газанфер и Джанфеда уже через пару минут были подле своей госпожи. За это время венецианка успела собрать всех рабынь и служительниц гарема.
- Разие-хатун!
- Да, госпожа.
- Я снимаю тебя с должности казначея гарема. Немедленно отдай печать. Отныне эти обязанности будет выполнять Джанфеда калфа.
- Госпожа, но эту должность мне пожаловал повелитель, и никто кроме него не может...
- Я могу! Поняла? Я могу даже приказать бросить тебя в темницу, могу приказать казнить, могу сделать все, что захочу!
- Ошибаетесь, Валиде-султан. Я не какая-то рабыня, я свободная женщина и мусульманка, никто, даже повелитель, не может распоряжаться моей жизнью без суда. В чем я провинилась перед вами? Разве я недойно справлялась со своими обязанностями? Повелитель всегда был доволен мной.
- Кто ты такая, чтобы я отчитывалась перед тобой?
Нурбану резко дёрнула за шнурок с печатью, который висел на шее хазнедар, и ухмыльнулась.
- А теперь убирайся из дворца. И не смей тут появляться. Никогда.
- Как бы вам не пришлось пожалеть об этом, госпожа. Когда повелитель вернётся, он спросит с вас за это унижение. И тогда вы так же перед всеми на этом же месте будете просить у меня прощения.
- Стража! Уведите хатун! И никогда впредь не впускайте её во дворец!
- Госпожа, позвольте Разие-хатун хотя бы собрать свои вещи, - робко вступился за соратницу красный от возмущения Бюль-бюль ага.
- Её тряпье пришлют во дворец Айше-Хюмашах. Наверняка твоя Разие отправится туда, поджав хвост. А ты, мальчишка, посидишь в менее приятном месте. В темницу его!
- За что, Валиде-султан? Что я сделал? - пытался вырваться молоденький евнух, но тщетно. На глазах ошарашенных рабынь Бюльбюля и Разие вывели за двери.
- Иншалла, это станет для вас всех уроком! Никто не смеет проявлять ко мне неуважение! Я - Валиде-султан! Вы все обязаны склониться передо мной, или отправитесь на улицу!
Медленно, одна за другой, девушки стали опускаться на колени и касаться лбом пола, так, как будто перед ними стояло какое-то божество. Джанфеда переглянулась с Газанфером, который был не менее шокирован, чем новоиспеченная хазнедар.
________
Дом Хубби-хатун
- Как можно, эфенди? Какая мать пожелает своему ребёнку неудачного брака? Всё, чего я хочу для Лалезар - это счастья в супружестве с вами.
Хубби-хатун произнесла это, опустив глаза. Поэтессе было стыдно за чувства, которые она на самом деле испытывала к стоящему напротив Мехмеду Вусули. Стыдно за то, что она старалась глубже вдохнуть запах этого мужчины, желая сберечь его в памяти. Стыдно за то, что хотелось остановить время и просто стоять с ним рядом.
Глядя на хозяйку дома, молла челеби мысленно ругал себя. Зачем он устроил этот скандал? Что хотел доказать и кому? Как можно причинить боль любимой, стоящей напротив? А Лалезар, разве она заслужила такое унижение, быть изгнанной мужем почти сразу после свадьбы? Разве мало каждая - и мать, и дочь - перенесла бед? И разве он не обещал себе и Аллаху отдать жизнь за них обеих?
"Я не рассчитал свои силы. Надеялся, что смогу разлюбить Айше хатун и полюбить Лалезар. Если бы только они были родными по крови! Тогда я бы нашёл в своей молодой жене черты её матери и утешился этим сходством. Но они такие разные! Однако, разве я не знал, на что соглашаюсь? Так значит никто другой не должен отвечать за мои ошибки. Я сдержу свое обещание".
- Простите меня, Айше хатун. Мне не стоило так говорить с вами. Надеюсь, вы не обиделись на меня. Я сейчас же уеду и буду ждать столько, сколько потребуется.
- Вам не за что извиняться, лишь я одна виновата в том, что все так вышло. Я должна была отвезти Лалезар к вам домой сразу же, как она переступила мой порог. Ведь в целом мире нет другого места, где для неё будет лучше, чем рядом с вами, и нет человека честнее, великодушнее и лучше, чем вы...
С этими словами Айше подняла голову и посмотрела на моллу челеби. Мужчина замер. В глазах любимой он прочитал то, что так давно и тщетно хотел увидеть - взаимное чувство! Это было так очевидно и так невозможно, что Мехмед даже открыл рот от удивления.
- Айше хатун, так вы...
- Простите, эфенди, мне нужно идти. Слуга проводит вас.
Хубби-хатун быстро развернулась и зашагала прочь, прижимая ладони к пылающему лицу и шепча себе под нос:
- Какой позор... молла челеби все понял... зачем я выдала себя...
В свою комнату женщина идти не могла - она понимала, что там её ждёт дочь, которая, как и Мехмед Вусули, наверняка сразу же поймёт, в чем причина такого состояния Хубби. Поэтесса спустилась на кухню и тихо заплакала. В окно она видела, как сел на коня её зять и долго медлил, прежде чем уехать, увозя с собой пустой экипаж, приготовленный для Лалезар.
- Зачем я растревожила его сердце вновь, - корила себя Айше, не догадываясь даже, что оно не переставало все это время биться только ради неё.
___
Сокколу, поговорив с супругой, покинул зал заседаний. Но, вопреки мнению Эсмахан-султан, во дворце он не остался. Карета увезла великого визиря на окраину Стамбула, где он вошёл в один из неприметных домиков, каких в этом районе были десятки.
- Паша хазрет лери, добро пожаловать, - с поклоном мужчину впустили в дом и оставили наедине с худеньким парнишкой, испуганно глядящим на гостя исподлобья. Сокколу сел на лавку и подозвал юношу подойти ближе. Тот лишь замотал головой:
- Я уже сказал вам, паша, что ничего не знаю. Столько времени меня держат в этом доме и никуда не отпускают. В чем я провинился?
- С тобой плохо обращаются?
- Нет, паша. Но зачем я здесь? Почему меня не отпустят?
- А разве тебе есть куда идти? Где твой дом?
Парень молчал. Сокколу, вздохнул, встал и прошёлся по комнате, а потом остановился так близко возле паренька, что тот затрясся, как осиновый лист.
- Думаю пришло время нам с тобой поговорить откровенно. Как видишь, я не желаю тебе зла и не сделаю ничего плохого. Ведь если бы я только приказал, тебя бы привезли не сюда, а бросили бы в темницу, и узнали бы всё, что ты скрываешь не уговорами, а силой.
- Паша, я ничего не скрываю... я просто шёл мимо, а меня схватили какие-то люди, бросили в телегу и привезли к вам... я ничего не знаю про золото, о котором вы говорили.
- Довольно лгать. Я сразу узнал тебя. Расскажи же мне всё, и я обещаю, что отпущу тебя.
Гевхерхан-султан вышла навстречу прибывшему за ней бею и, поблагодарив его за скорый приезд, послушно проследовала в карету. Мужчина помог госпоже подняться в экипаж и закрыл за ней дверцу.
Усаживаясь на коня, он ещё раз обернулся, как будто сквозь толстую обивку возможно было рассмотреть султаншу. Бей не мог поверить, что две родные по отцу и по матери османские принцессы так непохожи друг на друга. И главное отличие было не во внешности, а во взгляде - злом и тёмном у Эсмахан-султан, и одухотворенно-светлом у Гевхерхан-султан. Контаст был так разителен, что усиливал и эту темноту, и этот свет в разы.
Всю дорогу мужчина оглядывался на карету, и перед его лицом снова и снова вставало лицо "светлой" госпожи - с грустными глазами, полными кротости и тепла. Откуда такие глаза у женщины столь высокого происхождения и положения - недоумевал бей, и с каждой минутой ему все больше хотелось заглянуть в них вновь.
Вы прочитали 390 главу романа "Валиде Нурбану ".
На дзене главы выходят каждую неделю.
Присоединяйтесь!
Первая глава тут:
