После истории о жене-стерляди и потерянном сыне казалось, что грусть у костра достигла предела. Но дядя Вася, посмотрев на нас, качнул головой. «Вы думаете, самое страшное — это когда дух хочет твою семью или твой страх? Нет. Страшнее всего — когда он просто делает свою работу. Как пастух следит за стадом. Такой есть на глухих хантыйских озёрах — Подводный Пастух, или, как ещё зовут, Подводный Бык. Он не злой. Он — часть озера. И его работа — собирать свою «скотину». А скотина его… это всё, что плавает в воде. Рыба. И те, кто стал рыбой».
«Рассказывали это хантыйские старики, те, что на стойбищах у Сорум-лора жили. Озеро то большое, холодное, с каменными берегами. И дно у него… не дно вовсе, а провал в неизвестность. В самые тихие, безлунные ночи, когда ветра нет и вода — как полированное обсидиановое зеркало, из глубины доносится Зов.
Это не звук, который ушами слышишь. Он внутри черепа рождается. Одни слышат низкий, протяжный рёв, от которого земля мелко дрожит. Другие — глухой стон, будто гигантская раковина поёт. Третьи — тяжёлый, мерный свист, как будто пар вырывается из каменных жерл. Это Пастух зовёт своё стадо. Крупную рыбу, налимов, сигов — всю живность глубин.
И всё бы ничего, предки ведь жили с этим знанием. Правило было одно, простое, как удар ножом: услышал Зов — бросай всё и уходи. Сейчас. Не оглядываясь. За три версты от берега. Потому что если останешься…
Пастух не разбирает. Для него всё, что в воде или у воды в момент Зова — это потенциальная «скотина». Он не убивает. Он… пересчитывает. И включает в своё стадо. А включив, меняет.
Был случай. Промысловик, Иван, новичок в тех краях, ночью ловил налима с берега. И услышал. Но азарт был сильнее страха: «Вот-вот клюнет!». Он остался. Зов повторился. Ближе. Громче. Иван рассказывал потом, что вода перед ним… загустела. Стала вязкой, как кисель. Он не мог пошевелить ногами, они будто корни в землю вросли. А из темноты озера на него смотрели десятки, сотни пар тусклых, безразличных рыбьих глаз. Они просто стояли в воде, смотря на него. Ждали.
А потом… он почувствовал, как его собственное тело начинает отзываться на тот Зов. Сердцебиение замедлилось, дыхание стало редким и шумным, как у рыбы, жабрами. В голове не осталось ни одной человеческой мысли, только простые, холодные импульсы: «глубина», «темнота», «стадо». Он уже не хотел убегать. Он хотел… зайти глубже. Стать частью этого безмолвного хора.
Его спасла собака. Лайка, что была с ним, вцепилась зубами в его бушлат и с диким рыком рванула назад. Он рухнул на землю, потеряв сапог. Очнулся уже далеко от берега, с собакой, лижущей ему лицо.
Но он уже не был прежним Иваном. Вернулся он на стойбище, и люди отшатывались от него. От него пахло тиной и холодной глубиной. Он почти перестал говорить. Целыми днями сидел, смотря на озеро. А вскоре его нашли мёртвым на мелководье. Не утонувшим. Он просто лёг в воду лицом вниз и… не поднялся. Врачи сказали — остановка сердца. Старики мудро молчали. Они знали: Пастух позвал. И даже сбежав, ты уже числишься в его списках. Ты уже наполовину из его мира».
Дядя Вася умолк, и на этот раз его молчание было особенно тягостным. Оно говорило о порядке вещей, против которого бессильны и смелость, и хитрость.
«Значит, — с трудом выдавил я, — если услышишь… это приговор?»
«Не сразу. Но метка на тебе стоит. Пастух помнит каждого, кто откликнулся. Ты становишься для него… потерянной овцой. И он будет звать снова. Во сне. В шуме дождя. В тиканьи часов. И с каждым разом часть твоей человечности будет отваливаться, как старая кожа. Пока однажды ты не решишь, что пора домой. В стадо».
Мы сидели, притихшие, и в этот момент далёкий, едва уловимый басовитый гул прошёл где-то под ногами — то ли грунт осыпался, то ли где-то далеко проехал грузовик. Но мы все вздрогнули и посмотрели на тёмную, неподвижную воду перед нами. Вдруг она уже не казалась такой дружелюбной. Вдруг в ней уже кто-то начал тихий, неторопливый пересчёт.
P.S.:
А вам доводилось слышать в полной тишине природы (в лесу, у воды) звуки, которые не могли ни с чем соотнести? Необъяснимый гул, свист, рокот? Делитесь в комментариях — может, мы соберём своеобразную «карту аномальных звуков» России и обсудим, что это могло быть.