Демократия — это священная корова современности. Её имя произносят как мантру: политики всех мастей клянутся ею, оправдывают войны, измеряют легитимность режимов. «Власть народа» — благородный лозунг, за которым скрывается изощрённая схема: вместо подлинного народовластия мы получаем политическое шоу.
Современный мир охвачен демократическим карнавалом. Повсюду — яркие выборные плакаты, яростные дебаты, священный ритуал опускания бюллетеня. Но за этим ослепительным фасадом — холодная реальность. Есть лишь иллюзия выбора, гениальный «фокус»: пока вы аплодируете свободе слова, реальные рычаги власти в очередной раз незаметно уплывают к неприкосновенной элите. Это цирк, где вы — одновременно и зритель, и главный аттракцион.
Эта иллюзия питается парадоксом потребления. С каждым новым гаджетом, с каждой «нужной» покупкой человек погружается глубже в ловушку: стремясь к максимальному удовлетворению, он теряет себя как личность. Его свобода сужается до размера кошелька. Деньги становятся не средством, а смыслом — единственной и подлинной потребностью, навязанной обществом. А пока миллионы гоняются за иллюзорным счастьем в коробках и упаковках, реальные богатства планеты стекаются в руки немногих. Сегодня 1% самых богатых владеет больше, чем всё остальное человечество вместе взятое. Это не статистика — это приговор демократической риторике.
Пора сорвать маски.
«Власть народа»: гениальная подмена с древнейших времён
История демократии — это не история освобождения. Это история изощрённого ограничения.
За шесть тысяч лет, с первых шумерских элит до современных политтехнологов, суть не изменилась. Менялся лишь фасад. Вместо царя-одиночки появилась коллективная диктатура элиты — система «сдержек и противовесов», которая лишь делает их власть неуязвимой. Выборы превратились в легитимирующее шоу, дорогостоящий спектакль для успокоения толпы. Демократия никогда не была «властью всех». Ещё в Афинах — мифической колыбели демократии — «демос» составляли лишь свободные мужчины-граждане. Женщины, рабы, метеки — вне игры. А управлять могли только представители высших классов. Уже тогда «власть народа» означала власть привилегированного меньшинства. Примечательно: греческое «кратос» означает не только «власть» как управление, но и «высшая сила», «господство», «принуждение», «подавление».
Очередной виток подмены произошёл с развитием класса буржуазии. Классическая демократия — власть большинства — была искусно скрещена с либерализмом, защищающим индивидуальные права от любого вмешательства, включая волю народа. Родилась «либеральная демократия» — система, где воля большинства намертво блокируется «священными» институтами: независимым судом, правами собственности, конституционными нормами. Кто создал эти нормы? Та самая элита, которая теперь укрывается за ними, как за щитом, от гнева обездоленного большинства.
Цель управления была извращена: глобальное благо для народа подменили на локальную прибыль для кучки собственников. Все равны — но, как метко заметил Оруэлл, некоторые стали гораздо равнее других.
Неравенство как антипод демократии
Демократия в современном мире не умерла — она задушена. Задушена растущим неравенством, которое государство не просто допускает, но и охраняет. Настоящая демократия не терпит хозяев. Она возможна только там, где нет гигантской пропасти между владельцем заводов и работником у станка. А в нашем мире 1% населения владеет почти половиной мирового богатства. Может ли в таком обществе быть власть народа? Это абсурд.
Разумеется, абсолютное равенство — утопия. Люди рождаются разными: талантливыми и заурядными, энергичными и вялыми. Разная зарплата за разный труд — справедливо. Проблема не в различиях, а в их последствиях. Один человек живёт в скромном доме, другой — в просторном. Это неравенство, но не угроза. Но когда один владеет десятью домами и сдаёт их бездомным, забирая у них часть заработка, — это уже не различие, а социальный разлом. Это машина, которая сама себя раскручивает: богатство порождает власть, власть — новые привилегии, привилегии — ещё большее богатство.
Ремесленник, владеющий своим станком, — это естественно. Хозяин роботизированного завода, работающий в одиночку, — экзотика, но не угроза. Проблема начинается в тот миг, когда он нанимает первого работника не как партнёра, а как слугу: в этот момент рождается не просто неравенство, а власть. Частная собственность на средства производства обретает новое измерение — из права она превращается в оружие для эксплуатации, во власть. И тогда демократия становится невозможной: как может быть «один человек — один голос», если один голос куплен зависимостью, рекламой, лоббистами и медиа-империями?
Истинная демократия живёт только там, где нет концентрации власти: в малых сообществах, где люди знают друг друга, где бригадира выбирают не на четыре года, а до тех пор, пока он заслуживает доверия. Как только появляется срок, бюрократия и иерархия — демократия уступает место власти. А власть, как раковая опухоль, начинает концентрироваться.
Современное государство, по сути, существует для одной цели: защищать неравенство. Его институты — не нейтральные арбитры, а структура организованного насилия в пользу элиты. Уберите эту защиту — и элита исчезнет так же быстро, как песчаный замок под волной: собственность, которую нельзя отстоять собственными руками, переходит к тем, кто реально нуждается.
Задача современного так называемого «демократического» государства — не служить народу. Его единственная цель — охранять это чудовищное неравенство. Элита держится за власть, чтобы защитить свою собственность, а собственность даёт ей ещё больше власти. Порочный круг, разорвать который можно лишь одним способом: устранить не собственность, но эксплуатацию.
Четыре кита великого обмана
Современная «демократия» держится на четырёх системных подменах:
1. Подмена цели. Декларируется равенство возможностей, но практикуется гиперконцентрация капитала. В 2015 году состояние жалкой кучки из 62 миллиардеров равнялось совокупному богатству 3,6 миллиарда беднейших людей планеты. Такое неравенство невозможно при реальном народовластии: большинство никогда не проголосовало бы за систему, где 1% владеет 90% ресурсов. Значит, политика существует, чтобы обманом и силой удерживать этот порядок.
2. Подмена суверенитета. Вам кажется, что решения принимает ваш избранник? Наивность. Истинные хозяева — «глубинное государство» технократов, лоббисты и транснациональные корпорации. Парламенты — это театр, где актёры лишь озвучивают готовые решения. Выборы — иллюзия выбора между разными оттенками одного и того же, одобренного элитой, курса.
3. Подмена участия. Политика превращается в медиа-цирк: яркие лидеры, скандальные разоблачения, ток-шоу с криками — всё, чтобы вы смотрели на клоуна, а не на то, как он опустошает ваш карман. Ваше внимание — главный ресурс, который у вас отнимают. Люди участвуют, но не влияют.
4. Подмена равенства. Формула «один человек — один голос» разбивается о реальность «один доллар — один голос». Деньги открывают доступ к медиа, к законодателям, к повестке дня. Политика становится дорогим клубом, куда простым людям вход заказан. Ваш голос — песчинка. Голос медиамагната или олигарха — ураган, сметающий любые преграды.
Кризис западной модели: фасад трещит
Западная модель либеральной демократии трещит по швам. Она переживает не кризис легитимности, но кризис смысла. Её собственным гражданам она не нужна: явка падает, доверие рушится. Экспортированная в другие страны, она вырождается в уродливую «иллюзорную демократию»: выборы есть, сменяемости элит — нет; парламент есть, власти — нет; свобода слова есть, а говорить не о чем.
А критика «недемократичных» режимов всё чаще оказывается геополитическим инструментом — притом, что сами интервенции грубо попирают суверенитет тех самых народов, чью свободу «защищают».
История знает случаи, когда у народа на мгновение вырывали из рук бутафорский макет микрофона и реально позволяли сказать своё слово. Но и в этих случаях итог был показателен.
• СССР, 1991 год. Более 76% граждан на всесоюзном референдуме сказали «ДА» сохранению Союза. Что сделала элита? Цинично разорвала страну на части в Беловежской пуще, плюнув в волю миллионов.
• Греция, 2015 год. Более 61% греков проголосовали «НЕТ» грабительским условиям помощи от ЕС. Правительство «левых» популистов почти сразу подписало новый, ещё более жёсткий меморандум.
Это не нулевая демократия. Это демократия с отрицательным знаком. Референдум стал не инструментом народовластия, а доказательством полного презрения элит к народу. «Вы сказали? Мы услышали. И сделали наоборот».
Россия: полигон для новой утопии или последний бастион?
Парадокс России в том, что критика западной демократии здесь справедлива — но это не повод отказываться от идеи народовластия. Вопрос остаётся открытым: возможен ли иной путь?
Западный путь — тупик блестящей лжи. Будущее принадлежит не тем, кто громче кричит о своей демократичности. Общество, раздираемое диким неравенством, обречено на диктатуру — открытую или прикрытую красивыми словами.
Российский ответ должен быть иным. Не отказ от мечты о власти народа, а отказ от западной подделки и предложение миру новой формулы. Подлинная демократия — это не бюллетень, опущенный в урну раз в четыре года. Это — постоянный, живой, ежедневный процесс прямого участия в судьбе своей улицы, города и страны.
Именно в России сложились условия для эксперимента, невозможного на Западе. Во-первых — сильная президентская власть, способная выступить гарантом перехода, не допустив хаоса. Во-вторых — развитая цифровая инфраструктура (система электронного голосования) позволяет проводить референдумы по любому вопросу — от ремонта двора до внешнеполитического курса — быстро, дёшево, масштабно.
Пока проект спотыкается о технические сбои, киберугрозы и недоверие граждан. Но идея остаётся мощной. Постепенное внедрение прямых цифровых консультаций могло бы стать основой новой государственной идеологии — не националистической, не консервативной, а технологической: цифровая прямая демократия как ответ на кризис представительства.
Да, путь тернист. Систему атакуют хакеры, ей не доверяют скептики, ей сопротивляются региональные бароны, теряющие контроль. Но сама идея не только ослепительна, но реальна: наполнена силой стремления самого народа перейти из потребительского формата общества к созидательному.
Что, если использовать эту силу не для имитации, а для прорыва? Постепенно, начиная с локальных вопросов, передавать ключевые решения на цифровые референдумы. Это могло бы стать стержнем новой русской идеологии XXI века — не унылого национализма или тоски по прошлому, а дерзкой идеологии технологической прямой демократии. России, как государству-цивилизации, нужен не очередной авианосец, а новый смысл, притягательный для всего мира. И этот смысл — справедливость, воплощённая в цифре.
Исторический шанс стучится в дверь. Осталось лишь открыть.
Авторы: Алексей КАПЛАН, Челябинск Лара ГАВРИЛОВА, США, Остин
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин