Помню, как мой учитель математики в последние годы СССР постоянно твердил: "Олимпиады — это наш ответ западным тестам". И действительно, для советской школы олимпиадное движение значило куда больше, чем просто соревнование умников. Это была система отбора талантов, путевка в жизнь и доказательство превосходства советского образования. А олимпиада 1991 года стала особенной — последней по-настоящему всесоюзной.
Когда страна уже трещала по швам
Весной девяносто первого я заканчивал школу, и атмосфера была странной. Горбачев метался между реформами, союзные республики одна за другой заявляли о суверенитете, на прилавках пусто, а мы всё ещё решали задачи "про бассейн с двумя трубами". Всесоюзная олимпиада школьников проходила в апреле-мае того года, когда СССР формально существовал, но все понимали — ненадолго.
Я лично не участвовал в финале, но мой одноклассник Витька пробился на всесоюзный этап по физике. Он вернулся из Киева взволнованный, рассказывал, что украинские ребята уже открыто говорили: "В следующем году будет наша, украинская олимпиада". Тогда казалось странным — как это, без нас? Ведь всегда были вместе.
Последний парад советских вундеркиндов
Всесоюзная олимпиада в девяносто первом собрала лучших школьников со всех пятнадцати республик. Физика, математика, химия, биология — традиционные направления, где советская школа считалась сильнейшей в мире. Организаторы ещё старались сохранить торжественность мероприятия, но денег уже не хватало даже на нормальное проживание участников.
Витька рассказывал, что их поселили в общежитии технического института, где кормили какой-то баландой. Зато задачи попались интересные — особенно запомнилась одна по квантовой механике, которую решили всего четверо из ста участников. Уровень подготовки победителей был фантастический. Эти ребята через несколько лет станут гордостью западных университетов, потому что многие уедут.
Путевка в никуда или в будущее?
Раньше победа на всесоюзной олимпиаде гарантировала поступление в МГУ, МФТИ, Физтех — куда угодно, без экзаменов. Дипломы победителей котировались как золото. Но весной девяносто первого эта система уже давала сбои. Я помню, как Витька переживал: а будет ли вообще существовать то государство, которое должно исполнить обещания?
Августовский путч расставил все точки. Советский Союз рухнул через несколько месяцев после олимпиады. Те ребята, которые получили дипломы с гербом СССР, стали обладателями странных бумажек — награды от страны, которой больше нет. Формально российские вузы признали их права, но было ощущение абсурда: ты победил от имени державы-призрака.
Многие победители той олимпиады действительно уехали — в Америку, Германию, Израиль. Советская школа подготовила им мозги, а девяностые не дали возможности реализоваться на родине. Витька, кстати, остался, стал преподавать физику в университете. Говорит, что иногда пересматривает задачи той олимпиады со студентами — мол, вот так раньше учили думать.
Конец эпохи больших смыслов
Олимпиада девяносто первого символизировала не просто конец государства, а конец целой философии образования. Советская школа с её фундаментальностью, бесплатностью и ставкой на естественные науки уходила в прошлое. Наступала эра репетиторов, платного обучения и рыночных отношений в образовании.
Я часто думаю: а что чувствовали те школьники, когда решали задачи весной девяносто первого? Понимали ли, что участвуют в историческом моменте? Наверное, нет. Для них это была просто олимпиада, шанс проявить себя. Но судьба распорядилась так, что они стали последним поколением всесоюзных чемпионов — теми, кто закрыл целую эпоху.
Сейчас российские школьники побеждают на международных олимпиадах, и это здорово. Но тот дух всесоюзного братства, когда москвич, казах, грузин и латыш вместе штурмовали задачи, ушел навсегда. Олимпиада девяносто первого была последней попыткой сохранить единство через знания — попыткой красивой, но обреченной на провал вместе со страной, которая их всех воспитала.