Вы просыпаетесь не от крика муэдзина, а от собственного жара. Горло — будто его натёрли песком. В костях — тупая, ноющая боль, от которой хочется скулить. Это Стамбул, 1453 год. Месяц как пал Константинополь. Вы — греческий плотник, чудом оставшийся в своём доме. И теперь вы больны. По-настоящему больны. В мире, где слова «вирус» или «бактерия» звучали бы как бред сумасшедшего.
Ваша первая мысль — страх. Не смерти даже. А беспомощности. Куда идти? Кому крикнуть: «Помогите!»?
ВЫБОР ПЕРВЫЙ: УЛИЧНЫЙ ЗНАХАРЬ. ДЁШЕВО И СТРАШНО.
У рынка, в вонючей тени от стены, сидит старик. Перед ним — склянки с маслянистыми жидкостями, сушёные жабьи лапки и пучки неведомых трав. Он шепчет что-то на ладонь, плюёт туда и предлагает вам обтереть лицо.
«Дурной глаз, — хрипит он. — Тебя сглазили. Три акче, и я сниму порчу».
Что вы чувствуете: Липкую отвратительную влагу на коже. Запах гнили и ладана. Глубокое, тошнотворное разочарование. Вы отдаёте последние монеты, а внутри растёт уверенность: этот человек не поможет. Он лишь продаёт надежду тем, кому некуда больше податься.
Вы отползаете прочь. Нужен настоящий врач. Хеким.
ВЫБОР ВТОРОЙ: КАБИНЕТ ХЕКИМА. НАУКА, ПОХОЖАЯ НА КОЛДОВСТВО.
Его комната в медресе пахнет иначе: пылью старых книг, сушёным мандрагорой и холодным потом страха, который оставили предыдущие пациенты. Сам хеким — человек с умными, усталыми глазами. Он не шепчет заклинания. Он задаёт вопросы. О сне. О том, что вы ели. Он подолгу смотрит на вашу мочу, подняв склянку к свету от решётчатого окна.
«Цвет тёмный, мутный, — бормочет он. — Избыток чёрной желчи. Севеда. Она сгустила твою кровь, вызвала жар и эту чёрную тоску в душе».
Звучит мудро. Научно. Вы почти готовы поверить. А потом он достаёт ланцет — тонкий, блестящий, острый как бритва.
«Нужно выпустить лишнюю кровь. Восстановить равновесие».
Что вы чувствуете теперь: Леденящий ужас. Вы видели, как после кровопускания слабые люди чахли ещё быстрее. Но как спорить с наукой? С авторитетом человека, который читал труды Ибн Сины? Вы зажмуриваетесь и киваете.
Боль от разреза на руке — острая, чистая. Но хуже — звук. Тихий, мерный стук алой струйки в медный таз. С каждым ударом вы чувствуете, как покидают вас не «лишние соки», а последние силы. Жар не спадает. Наоборот, мир вокруг начинает плыть, а голос хекима — отдаляться, будто из глубокого колодца.
Он даёт вам горький отвар. Вы пьёте его, и через час мир обрушивается в жуткую, болезненную судорогу желудка. Это слабительное. Очищение. Вы не встаёте с циновки у параши сутки. Теперь вы боретесь не с одной болезнью, а с двумя: загадочной лихорадкой и лечением, что методично высасывает из вас жизнь.
ВЫБОР ТРЕТИЙ: ОТЧАЯНИЕ И АМУЛЕТ.
На седьмой день жар становится невыносимым. Хеким разводит руками. В его глазах — не поражение, а озарение.
«Физические средства исчерпаны. Но болезнь может быть знаком. Или испытанием. Тебе нужна не трава, а защита».
Он пишет что-то арабской вязью на клочке бумаги, сворачивает его в треугольник, обматывает чёрной нитью.
«Носи на шее. Не снимай. В этом — аяты против злых духов».
Вы прижимаете к потной груди этот кусочек бумаги — свой последний, самый иррациональный шанс. И в этот момент понимаете самую страшную вещь. Вы абсолютно одиноки. Даже самый учёный человек в городе не знает, что с вами. Ваша жизнь зависит не от знаний, а от милости звёзд, воли Аллаха и слепой игры случая.
Вы ложитесь в полубреду, сжимая амулет. Вас бьёт озноб. Вы вспоминаете лица тех, кто так же болел и не встал. Страх сменяется странным, горьким спокойствием. Вы сделали всё, что могли в этом мире. Остальное — не в вашей власти.
ПОЧЕМУ ВЫ МОГЛИ ВЫЖИТЬ (И ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ЗАСЛУГА ВРАЧА)
Если на десятый день жар спадает — вы будете свято верить в силу амулета и мудрость хекима, отпустившего вам кровь. Но правда будет жестокой и простой.
Ваш организм, ваш молодой, сильный иммунитет переборол болезнь вопреки лечению. Травы могли немного помочь. Кровопускание — точно навредило. Амулет — просто дал вам психологическую соломинку, за которую можно было цепляться.
Вы выжили не благодаря системе. Вы выжили, проскочив сквозь ячейки её невежества. Как сквозь сито. Сотни других — не проскочили. Их записали в «отбывших срок» или «слабых духом».
Сегодня, глотая таблетку от температуры, мы даже не задумываемся о той пропасти, которая отделяет нас от того плотника в Стамбуле. Мы ругаемся в очередях в поликлинике, но не знаем настоящего ужаса — ужаса перед полной, абсолютной непостижимостью собственного тела.
Тот мир умер. Но его тень иногда шевелится в нас — в нашей вере в «чудодейственную» БАД, в паническом поиске «причины» болезни в стрессе или карме, в недоверии к «химии». Мы всё ещё немного верим, что болезнь — это знак. Просто знаки теперь другие.