С 6 по 13 февраля Новосибирск погружается в далекий, но в то же время очень интересный мир барочной музыки. В течение недели на различных площадках представители этого музыкального направления будут говорить со слушателями на языке XVII и XVIII веков. О том, как зарождалась барочная школа в Новосибирске, почему сегодня она становится актуальной, «Континент Сибирь» поговорил с АННОЙ НЕДОСПАСОВОЙ, клавесинисткой, кандидатом искусствоведения, профессором кафедры специального фортепиано Новосибирской консерватории, и АНТОНОМ НИЯЗОВЫМ, дирижером Оркестра НГУ, основателем и руководителем сообщества «Бюро актуальной музыки».
Разговор начался с концерта в честь 270-летия Моцарта 27 января, в котором участвовали коллеги Анны Недоспасовой с кафедры специального фортепиано.
Анна Недоспасова:
— Концерт, посвященный музыке Моцарта, действительно стал большим событием в музыкальном мире. Но если бы в консерватории был хаммерклавир, то было бы интересно использовать этот инструмент для части произведений.
Здесь борются две тенденции. Мы живем в такое время, когда старинная музыка исполняется чаще, чем современная, но так было не всегда. По нашим меркам Моцарт — это тоже старинная музыка. Ведь когда Мендельсон в тридцатые годы XIX века стал возрождать Баха, для его современников уже и Бах был старинной музыкой, хотя прошло меньше ста лет. Мы же сейчас отмечаем 270-летие Моцарта. Получается, что сегодня мы слушаем именно старинную музыку, когда звучит то, что было создано даже в XIX веке. Та музыка для нас актуальна, тогда как современную мы как-то не особенно жалуем. Но в самом XIX веке, даже в начале XX, дело обстояло иначе.
Какие культурные события стали самыми впечатляющими для новосибирцев в 2025 году
— Достоевский тоже старинный писатель, получается, чьи «Бесы» идут в «Красном факеле». А еще театр презентует нам премьеру по Чехову, который умер в 1904 году. А перед ним что там было? Гомер, не побоимся этого слова, который вообще непонятно когда умер, если и умер, а не «вечно живой». Но мы имеем в виду нечто более конкретное, когда говорим о том, что среди всей старинной музыки, от Брукнера до Пёрселла и Монтеверди, некой особой популярностью в какой-то момент начала пользоваться барочная музыка. Концерты, которые запланированы в «Победе», более «старинные», чем то, что исполнялось в консерватории на вечере в честь Моцарта. То есть чем дольше, тем дальше, чем дальше вперед, тем дальше назад. Барочная эпоха в музыке становится более популярной и востребованной в последние годы?
— Статистически, пожалуй, да, вы правы. Начало движения исторически информированного исполнительства в Западной Европе пришлось где-то на конец 1960-х годов. К нам его волны докатились к концу восьмидесятых, в девяностые. В 1997 году в Московской консерватории появляется факультет, на котором специально изучаются старинные музыкальные инструменты, организовал его известный пианист Алексей Любимов. И, собственно, мы в Сибири здесь тоже часть этой волны. Моя деятельность в консерватории по направлению старинной музыки началась в 2004 году. И лишь в 2023 году на благотворительные средства появился новый клавесин, сделанный российским мастером Александром Баюновым. Благодаря этому интерес среди пианистов вырос, многие хотят заниматься барочной музыкой, и у меня уже очень большой класс. Я думаю, что для Новосибирска это очень здорово. Интерес, который концертные организации проявляют к барочной музыке, поддерживается музыкантами, способными ее сыграть.
— Насколько дорог такой инструмент?
— Цена варьируется в широком диапазоне, недорого, если сравнивать с большим концертным роялем. Эта модель специально сделана легкой и не длинной, с одной клавиатурой (а можно сделать две-три клавиатуры), чтобы можно было перенести клавесин из класса на концертную площадку.
— Ну а полноценный такого рода инструмент, на котором играли в XVII или XVIII веке, как выглядит, каких он размеров?
— Тоже все зависит от размера кошелька. Как сейчас, так и тогда. Если мы говорим, например, о Гайдне, который работал у Эстерхази, имел приличное жалованье, у него там были и прекрасные инструменты, украшенные, расписанные, из дорогих сортов дерева, с лакированными миниатюрами в китайском стиле, или инкрустированные жемчугом панели. Эстерхази — известная личность, он хотел быть не меньше, чем Людовиком XIV, на своей территории. Вот у него все было по высшему классу.
Клавесин — это не инструмент стандартных параметров. Это сейчас, например, получив приглашение выступить с сольным фортепианным концертом в Австралии, вы примерно будете знать, какое фортепиано там будет на сцене. А в XVII—XVIII веках каждый мастер стремился сделать что-то такое, чего у других нет. Собственно, каждый вельможа, имевший финансовые возможности, стремился приобрести инструмент, который был бы не просто прекрасным по звуку, но еще стал частью интерьера и подчеркнул статус владельца.
Дарья Шувалова, НОВАТ: «Я восхищаюсь нашими певцами»
После смерти Иоганна Себастьяна Баха была сделана опись его домашних инструментов. И там не было ничего роскошного, клавесины и клавикорды простые, шпонированные. Вот этот инструмент у нас перед глазами тоже сделан в традициях немецких мастеров XVII века. Вы видите, что здесь все просто оформлено. Музыканту важны качество звука, удобство, компактность.
— Почему вы выбрали в свое время именно такое направление и стали в какой-то мере пионером в его развитии в консерватории, если я правильно понимаю?
— Есть, наверное, какая-то предрасположенность к музыке этого стиля. По крайней мере, о себе я могу сказать, что мне с детства нравились фильмы, в которых звучит что-то старинное, музыка Вивальди или Баха. То, что в нашем представлении формирует образ старины, красоты, может быть, той же сказки. Старина — сказка — это где-то близкие понятия. Может быть, я наивный человек, который любит существовать в сказочных мирах, да. Однажды, будучи студенткой фортепианного факультета консерватории здесь, в Новосибирске, я попала на концерт ансамбля Insula Magica, поняла, что мне эта музыка очень нравится, попросилась приходить, чтобы попробовать, играть на клавесине.
Это был 1994 год. Аркадий Бурханов сказал: нравится — приходи. Тогда я поняла: всё, чему меня учили на фортепиано, клавесину не подходит.
На этом инструменте другая техника звукоизвлечения. Фортепиано все-таки ударный инструмент. Мы должны формировать процесс звукоизвлечения так, чтобы молоточек ударял по струне с разными градациями. А здесь перо щиплет струну, все звуки одинаково прекрасны. Щипок — это другое ощущение в отличие от удара молоточка.
— Сейчас музыку XVIII и более ранних веков, как я понимаю, приходится все-таки чаще слышать на современных инструментах.
— Это все-таки роскошь — иметь свой инструмент под каждый стиль. Но в то же время сейчас возникает ситуация, когда мы хотим музыку каждого времени исполнять на соответствующих ему инструментах. И подобное стремление к историзму проникает во все сферы. Человечество вдруг стало интересоваться тем, как было раньше. А ведь люди не всегда так интересовались стариной. Например, искусствоведение и музыковедение как профессии появились только в XIX веке. Для людей XVII–XVIII веков такое желание показалось бы странным, для них появление новых идеалов и стилей означало забвение предшествующих. Например, раньше старинный храм просто перестраивали, а ныне на него вешают табличку «памятник архитектуры», стремясь сохранить даже ветхое строение. Это интересный феномен.
Моцарт, условно до трехсотого по счету опуса в списке сочинений, писал для клавесинов и клавикордов, написанное в 1780-е гг. было рассчитано на хаммерклавиры. Позже в XIX веке ушли и эти старинные инструменты, и все пересели за фортепиано. Но ведь во времена, скажем, Листа и Шопена и фортепиано были другим, что сейчас тоже возрождают. Наверное, в погоне за историчностью и аутентичностью можно дойти до абсурда, важно соблюсти какую-то золотую середину. В Новосибирске мы не дошли пока до того, чтобы исполнять Моцарта на хаммерклавирах. Не только по оснащенности инструментами, но во многих случаях и психологически, ментально. Есть поколенческая инерция, привычки.
«Симфоническому оркестру и струнному квартету подвластно всё»
— А можно сказать, что Бах на фортепиано и на и аутентичных инструментах — это тот же Бах? Или это вообще два разных Баха?
— Я считаю, что это тот же Бах, только он как бы завернут в другой, что ли, стиль. Подан по-другому. Но это тот же композитор. Мы вообще сейчас живем во «время каверов», бесконечных переделок всего и вся. Оставим за скобками вопрос, как это сделано, возьмем только то, что привнесено самим инструментом, — он придает музыкальному произведению определенные тембровые краски. Кстати, Бах частенько делал «каверы» своих сочинений для разных инструментальных составов. Другое дело, что стиль оставался неизменным. В наши дни многое зависит от человека, который воспринимает то или иное звучание, — соответствует оно его системе координат или нет, ему это нравится или нет. Тут все сложно.
— Смена инструмента иногда меняет все. Адажио и фуга Моцарта К546 на концерте к 270-летию прозвучала в органном исполнении. Я люблю это произведение и писал о нем, но в оркестровой версии берлинской филармонии. Ну, а на концерте в консерватории я просто сидел и смеялся. Было ощущение, что серьезную вещь играют на детской дуделке, настолько несопоставимо с тем, что я привык слушать. В аннотации к концерту было сказано, что орган задействован специально, чтобы подчеркнуть связь, цитируем, моцартовского гения с барочной традицией.
— Вот вы знаете это произведение, поэтому оно у вас откликнулось таким образом. А есть люди, которые впервые слышат его, у них нет ассоциативных связей, они воспримут это просто как классическую музыку. Вполне себе соответствующую их представлению о том, какая она могла бы быть.
Одна из задач нашей Сибирской барочной школы, я думаю, именно в том, чтобы стилистически приблизить музыку к такому звучанию, которое, возможно, слышал в момент создания композитор. С одной стороны, мы понимаем, что точного соответствия достигнуть нельзя, у нас нет аудиозаписей, только литературные описания о впечатлениях от исполнения. Да, есть трактаты о музыке, но они не передают ее реальное звучание, бывает, что их информация противоречива.
Одна из задач — сформировать представление об особенностях исполнительской практики барокко, о том, что такое музыкальный стиль XVII–XVIII веков. Стилевые приметы — это тонкие детали, по которым мы определяем время и эпоху.
— Поговорим о программе концертов. Мероприятия в рамках фестиваля идут с 6 по 14 февраля и представляют Сибирскую школу барочной музыки. А почему в названии фигурирует именно школа?
Антон Ниязов:
— Потому что педагогическая составляющая для нас является самой главной. Нам не столь важно количество сыгранных концертов. Они являются продуктом той педагогики, коммуникации и погружения в стилистику, которые здесь происходят.
Возвращаясь к вопросу о восприятии музыки. У Баха есть прекрасный концерт для клавесина с небольшим камерным струнным оркестром. Мы можем послушать его в исполнении оркестра Герберта фон Караяна, где будет много струнных инструментов и фортепиано, а можем послушать, как он будет звучать у какого-нибудь нидерландского барочного оркестра.
Это будет совершенно разный звук. Наше восприятие от этого тоже, безусловно, зависит. Музыка появляется только тогда, когда мы ее слышим, а когда она лишь написана в качестве нот, это еще не музыка, это ее наброски, притом абсолютно несовершенные. Картина, к сожалению, не меняется со временем, а остается в вакууме, как объект. Искусством она становится, только когда мы на нее смотрим. И ее восприятие людьми в XVII веке будет отличаться от мнения наших современников.
В музыке вообще все очень относительно. Она может звучать совершенно по-разному в зависимости от времени и вызывать различные эмоции и чувства у слушателей. А еще ее можно по-разному исполнять. Интерпретация Бетховена у Герберта фон Караяна будет отличаться от интерпретации Теодора Курентзиса. Это разная музыка.
Если говорить про школу, то момент обучения самый важный, и то, что получится, можно, собственно, и услышать на концертах. Например, 6 февраля, когда выступают наши мастера-преподаватели, на концерте Insula Magica 11 февраля в Камерном зале филармонии. И конечно, на гала-концерте 12 февраля. Мы пока еще не решили, как именно распределить выступления по отделениям. Но в программе будет звучать «Музыка на воде» Генделя в исполнении наших студентов и приглашенных участников ансамбля Les Moscovites под управлением Филиппа Ноделя. Также там будет звучать — это наш большой эксперимент — оратория Генделя «Праздник Александра».
Все эти продукты появляются в рамках школы для того, чтобы в процессе обучения можно было исполнить эту музыку так, как слышат ее мастера и преподаватели барочной школы, а не так, как ее исполнил бы музыкант, приученный к классической или романтической традициям.
Анна Недоспасова:
— Я поясню про классическую традицию. Музыкальный язык, который мы усваиваем в консерватории, пригоден для венских классиков, романтиков, для музыки первой половины XX века. Но эти стилевые рамки не подходят для других периодов, в том числе для современной музыки, которая написана в XXI веке. У нее другие язык и стиль, чтобы уметь с ней обращаться и подавать ее зрителю, музыканту нужны особые профессиональные навыки.
В результате нередко современный музыкант, даже с дипломом консерватории, оказывается беспомощным перед сонатой Генделя. Она по-другому записана: в ней мало нот, нет привычных исполнительских предписаний. Ведь композиторы того времени не указывали динамические оттенки, аппликатуру, лиги, эмоциональное содержание, даже темп исполнения.
— Так а как тогда вы это исполняете?
Антон Ниязов:
— Хороший вопрос. Об этом мы на школе и будем говорить. Как и что с этим делать?
— Отсутствие инструкций в общем и в целом пропорционально роли государства, которое абсолютизировалось в течение XVII–XVIII веков, а в XIX стало еще более назойливо-универсальным. Во времена Бранденбургских курфюрстов и Бранденбургских концертов мало писали инструкций. Потом их стало существенно больше в жизни и в партитурах. Чем меньше оставалось свирепых харизматичных тиранов на тронах, тем больше становилось инструкций, де-факто предписывающих всё. Армия, система образования, правовые нормы, экономика регламентировались и унифицировались по мере роста гуманности и просвещения в обществе.
Анна Недоспасова:
— Здесь еще важно сказать, что музыка во времена Баха и Вивальди писалась для их современников, которые знали условности ее записи. И им не нужны были привычные нам исполнительские указания. С одной стороны, была устная традиция, с другой — профессионализм такого уровня, который позволяет понимать, что сейчас нужно с этим листком бумаги сделать. Ведь известно, что Моцарт иногда не успевал дописать свои произведения, и какие-то оперные куски выдавал буквально на обрывках бумаги музыкантам перед премьерой.
— Но все-таки сам термин «школа» подразумевает, что это серия мероприятий, ориентированных на музыкантов или на слушателей? Или это интересное сочетание и того, и другого?
Антон Ниязов:
— Я думаю, что это интересное сочетание. В Новосибирске не так часто появляется возможность послушать выступления такого разнообразия музыкантов этой традиции. К нам приезжает дирижер Йорн Бойзен из Нидерландов. Последний раз в Новосибирске его слышали 10 лет назад.
Приезжают замечательные коллективы из других городов (барочная капелла «Золотой век» и ансамбль Les Moscovites), участники от Калининграда до Владивостока, которые тоже могут многое показать. Поэтому фестиваль, безусловно, будет интересен для слушателей. В то же время большое количество заявок подтверждает интерес музыкантов. По сравнению с прошлым годом, мне кажется, желающих принять участие в два раза больше.
— Музыканты проявляют больше интереса к этому в связи с тем, что аудитории проявляют больший интерес? Или это пока музыка для музыкантов, и уже дальше это будет более активно проникать в аудиторию, как вы считаете?
Антон Ниязов:
— К сожалению, у меня нет статистики маркетинговых исследований по филармониям в России, поэтому сложно ответить на этот вопрос. В то же время можно посмотреть, к чему зритель проявляет больше всего интереса. Например, каверы рок-музыки собирают стадионы, музыка из фильмов о Гарри Поттере пользуется большой популярностью. Но тот же Бетховен вряд ли привлечет такое количество зрителей. А у барочной музыки будет еще меньше слушателей.
— Мы это понимаем, но речь о трендах. Есть ли какое-то ощущение того, что это становится более востребованным у аудитории и ценителей хорошей музыки или нет?
Анна Недоспасова:
— Я думаю, что такая тенденция есть. По крайней мере, если 20 лет назад попытка реконструкции эпохи и исполнение музыкальных сочинений на исторических инструментах воспринималась как изюминка, то сейчас это стало ближе к норме. Многие играют музыку Баха и Вивальди, но исполнение барочной музыки людьми, глубоко погруженными в этот стиль, на старинных инструментах создает иной облик знакомых, казалось бы, сочинений.
Антон Ниязов:
— В то же время нет ничего плохого в исполнении Баха или других барочных композиторов на обычном фортепиано. Например, Антон Батагов — прекрасный композитор, пианист, очень часто берет музыку эпохи барокко: Баха, Дауленда и других, даже более редких, композиторов и делает из нее переложения на фортепиано. При этом он нередко смешивает их со своими сочиненными медиациями, и так создает альбом. Такая интерпретация тоже имеет право на существование, она интересна и пользуется большим спросом.
Можно сказать, что мы живем в постмодернизме, и дальше мы пока никуда не продвинулись, а постмодернизм — это гигантский гипертекст. И такое исполнение барочной музыки, например, на фортепиано, или на синтезаторах, или на цифровой драм-машине, может считаться методом постмодернизма.
На юбилее Баха в кинотеатре «Победа» мы играли прелюдии из виолончельных сюит Баха в микрофон, и вместе с нами диджей начал накручивать жесткий хардбасс. Это тоже понятное художественное высказывание, в котором нет ничего плохого.
— А как прошел юбилей Баха, 340 лет, в прошлом году? Что, на ваш взгляд, было самым интересным?
Антон Ниязов:
— Я бы выделил последний концерт, который проходил ровно в день рождения Баха. Играли наши музыканты: Анна Недоспасова, Яна Мамонова и Наталья Багинская, квартет солистов камерного оркестра Новосибирской филармонии. Исполняли свадебную кантату, прелюдию, а открывала концерт органная фуга ре минор.
— Какие площадки задействованы, кроме Центра культуры и отдыха «Победа»?
Антон Ниязов:
— Много разных площадок: Белая галерея и холл в кинотеатре «Победа», Новосибирская специальная музыкальная школа, креативный центр «Башня», Краеведческий музей, Дом ученых, Государственный концертный зал им. Каца, Новосибирский музыкальный колледж им. Мурова, Католический собор и органный зал филармонии им. Штоколова в Кемерове. Все концерты будут уникальными, повторения некоторых произведений возможны только на гала-концерте. Там студенты могут что-то воссоздать, но это будет совершенно другая программа и последовательность. На концерте музыканты могут играть одно и то же, но делать это по-разному.
— Почему так много разных площадок?
Анна Недоспасова:
— Разные площадки выбраны в том числе потому, что мы стремимся формировать у участников школы понимание, как нужно работать со звуком в различных акустических условиях. Это тоже важные профессиональные навыки. Играть в зале с хорошей акустикой намного проще, чем играть ту же программу в зале колледжа им. Мурова, ведь там будут работать другие способы подачи звука на сцене.
Бах был бы доволен. В Новосибирской консерватории сыграли то, что обычно людям не по силам
Зал Дома ученых будет отдельным вызовом для участников, потому что будет всего несколько часов для установки микрофонов и подготовки к выступлению в новых сложных условиях. Редко где учащиеся смогут получить такую практику за столь короткое время.
Антон Ниязов:
— С одной стороны, у нас будут очень хорошие акустические площадки, например, галерея или холл в кинотеатре «Победа». А с другой стороны, есть просто приличные акустические площадки, как в Краеведческом музее. Несмотря на замену паркета на керамогранит в большом колонном зале, это все еще объемная площадка с высоким потолком. А Дом ученых был выбран для гала-концерта из-за своей вместительности.
— Если вас попросят из всей программы выделить две важные площадки, не с уклоном в популярность, а с уклоном именно в значительность и качество, какие бы вы назвали?
Антон Ниязов:
— Я думаю, что обязательно стоит посетить гала-концерт 12 февраля, там будут практически все, в том числе и ансамбль Les Moscovites, и Йорн Бойзен. Услышать наставников нашей школы можно будет 10-го, 11-го и 12 февраля. Одиннадцатого пройдет концерт Insula Magica в камерном зале филармонии, а десятого — концерт капеллы «Золотой век». Это будет редкая возможность послушать эти коллективы.
Анна Недоспасова:
— А вечер в холле кинотеатра «Победа» станет своего рода реконструкцией традиции домашнего музицирования, небольшой вечеринкой. Это будет поздний концерт для тех, кто хочет погрузиться в мир звуков в какой-то степени в состоянии измененного сознания, ведь мероприятие будет проходить около полуночи, а организм в это время суток многое воспринимает иначе. На этом концерте соберутся люди с общими интересами и в необычной обстановке. Мало кто может представить, что на этом кусочке пространства, без привычной сцены и зала, можно услышать французскую сюиту Баха на клавесине или пение Яны Мамоновой. Я думаю, музыканты смогут подарить жителям нашего города новые необычные впечатления.
— Музыканты везут свой инструментарий?
Антон Ниязов:
— Да, безусловно, в том числе два крупных инструмента.
Анна Недоспасова:
— Специально для барочной школы мастер Александр Баюнов, автор инструмента в консерватории, построил клавесин и предоставляет еще один, т. к. площадок, концертов и самих участников много, и им нужно не только выступать, но и репетировать. Инструментальная база в этот раз будет очень хорошей.
Антон Ниязов:
— Еще к нам привезут барочные смычки и жильные струны. Это делается в педагогических целях. Фатима Лафишева, наш куратор по струнным инструментам, приняла решение, что эти струны мы выдадим некоторым музыкантам. Не всем, кому-то на них будет сложно играть, потому что это совершенно другая струна, и не каждый за эти 10 дней, которые у нас будут, сможет из нее что-то приличное извлечь. Это тоже отдельный вопрос — на каких струнах и каким смычком играть. Мало того, что раньше клавесины были разные, так еще и все скрипки отличались. В современных инструментах все немного унифицировали.
Наш гид во время. Где был Моцарт, когда убивали Командора, и что делал Вивальди 24 февраля? Часть третья
— В общем, таким образом, мы констатируем, что в регионе есть некое интересное музыкальное движение, оно набирает обороты. Где-то, наверное, все-таки можно сказать, что Бурханов чисто исторически стоял у истоков. В Новосибирске точно. А дальше все новое и новое поколение к этому присоединяется, в том числе и в соседних городах?
Анна Недоспасова:
— Сегодня выпускники класса Аркадия Бурханова — гитаристы, и выпускники моего класса — клавесинисты, органисты, у которых есть в учебной программе дисциплина клавесин, в разных регионах проявляют творческую активность. И в этот раз подавали заявки и из Кемерова, Красноярска. То есть там тоже формируется почва, на которой уже что-то вырастает.
— А Аркадий Бурханов оснащен в надлежащей степени инструментами?
Анна Недоспасова:
— Конечно, Аркадий положил жизнь на это. И у него действительно большая коллекция самых разных инструментов, но ему всегда хочется еще. Это неудивительно, ведь все инструменты были нестандартными, и если послушать ренессансный гобой и барочный гобой, звучание будет совершенно разным. То же самое можно сказать о рояле времен Шопена и современном Steinway — это разные инструменты. Если хочется тех красок и звуков, которые слышал Шопен, когда создавал свои сочинения, то нужно сесть за определенный инструмент, и тогда он сработает как машина времени.
— А теоретически кто-то мог бы сказать, опираясь на опыт из других сфер жизни, что нужен прогресс, и инструмент новой эпохи должен не только приносить другое звучание, но и давать все те же звуки, которые давал предыдущий.
Анна Недоспасова:
— Нет, не может. В искусстве теория прогресса не работает, здесь иные оценочные категории. Нельзя сказать, что пирамиды Хеопса хуже, чем Московский Кремль, только потому что они старше. Об этом сто лет назад говорила клавесинистка Ванда Ландовская. Инструмент, приобретая одни качества, теряет другие.
Чем еще старинная музыка привлекает современных музыкантов, в том числе таких, как Антон Батагов? К ней можно применить режиссерский подход. С ней можно делать многое, потому что это очень качественная музыка, и она была написана для удовольствия слушателя.
Для музыканта того времени прямой задачей было написать музыку, которая понравится тем, кто взял его на работу. И это ее свойство продолжает работать и сейчас. Люди приходят, получают удовольствие и массу положительных эмоций. Даже если музыка трагичная, в ней сохраняется забота о состоянии слушателя. А современное искусство очень редко заботится о гармонизации души у зрителя или слушателя.
Заговор против Девятой симфонии. Как ему поддаться, новосибирская версия
И в этом смысле барочная музыка предлагает хороший стандарт качественной, душеполезной музыки для человечества, которая не нанесет ущерб. Поэтому она нравится людям.
— Мы говорим о растущем в последнее десятилетие интересе к музыке, которая дальше отстоит во времени от привычных вкусов. Трудно не заметить, что параллельно в политической, ценностной сфере происходит то, что некоторые готовы называть консервативным разворотом. Не только в России. Связано ли это? В серии текстов «Континента Сибирь» о Моцарте и неканоническом сюжете постановки оперы «Дон Жуан» в Новосибирском театре оперы и балета мы стремились напомнить о том, что музыка концентрирует дух времени и так или иначе подразумевает, кодирует социальный уклад. Строй музыки и социальное устройство каким-то образом синхронны. Говоря о вашем интересе к музыке других времен, можно ли утверждать, что вас тянет не только в другую музыку, но и в социальность других типов, других укладов по сравнению с порядками, доступными нам в конце XX и начале XXI веков?
Антон Ниязов:
— Это просто красивая музыка. Конечно, за ней стоят сюжеты. У Баха мы можем посмотреть, например, кантатно-ораториальный жанр, где много религиозных сюжетов. Иногда в музыке прослеживается очень четкий подтекст, который вкладывал сам композитор триста лет назад. Но априори это просто красивая мелодичная музыка, драматичная или, наоборот, позитивная. Все знают «Времена года» Вивальди, это, наверное, самые популярные барочные миниатюры, которые можно себе представить. И мы не можем сказать, что это некрасивая музыка, но с уверенностью назвать ее политической сейчас тоже нельзя. За это время она уже потеряла свой общественно-политический контекст — «Времена года» в целом не были политическими. Но при этом желание сыграть эту музыку определенным образом остается: выбрать оркестр, исполнить с другими штрихами, найти новую интерпретацию, новое звучание. Это для музыкантов может быть интересно.
Анна Недоспасова:
— Музыка вообще очень многомерная субстанция. Тут в голову приходит все одновременно. И китайские императоры, которые считали обязательным изучение музыки, чтобы править народом определенным образом. Можно вспомнить о том, какой кардинальный стилистический переворот произошел в организации музыкального материала, когда свершилась французская революция. Но хотим ли мы, изучая эту музыку, вернуть себе те времена? Я — не хочу. Но мне нравится, оставаясь в своем веке, наслаждаться этими сочинениями и тем временем издалека.
— В упомянутом сериале моцартовских текстов («Наш гид во время») цитировалась фраза Дмитрия Юровского, произнесенная в 2022 году на одном из концертов цикла «Под музыку Вивальди», которые он вел несколько лет на малой сцене Новосибирского оперного театра. Юровский тогда сказал: «В последние 5–7 лет в Сибири Вивальди играют чаще, чем в Европе». Мы не упустили возможность обратить внимание на смысловую двойственность ситуации, как ее описал тогдашний главный дирижер и худрук театра. Мы хотим наслаждаться некими временами через экран, через интерфейс музыки, а они не хотят наслаждаться нами через тот же экран? Что, если они приходят вслед за той музыкой, которую мы исполняем? И приходят максимально реально, если вспомнить тот самый 2022 год. Мы же понимаем, что мы сейчас осязаемо приблизились к барочным временам, к XVII веку в разных проявлениях, в сравнении с социально-политической конфигурацией, например, пятнадцатилетней давности. То есть эти времена накатывают прямо на глазах, нет такого ощущения? Может, я неправ.
Анна Недоспасова:
— Наверное, музыкантов, которые занимаются старинной музыкой, можно обвинить в том, что они отключаются от современности, в которой живут. Но жить в том мире, который нравится, — право любого свободного человека. Однако я отнесла бы брачную музыку к современной культуре, так как она весьма актуальна сейчас.
Эта музыка интересна сама по себе. Реальность такова, что долгое время в нашей стране не было государственного запроса на какую-то конкретную музыку, даже на музыкальную идеологию. В советские времена она была, был Союз композиторов. Люди приходили послушать новый концерт Прокофьева или симфонию Шостаковича. И такая ситуация соответствовала всему: жизни, идеологии, представлениям о том, как и в какое будущее идти. А потом этого не стало, с 1991 по 2022 год не было общности. Сейчас государство понимает, что людей надо снова объединять и предлагать им определенную парадигму движения. Но пока запрос на серьезное высокое искусство и качественную профессиональную музыку, на мой взгляд, еще не сформирован.
Не по программе спела Василиса Бержанская
В нашей стране модно слушать то, что звучит на Западе, а что российским людям в 2026 году послушать из академической музыки качественного, написанного для них? Широкому слушателю об этом почти ничего неизвестно. Остается та самая добрая старая европейская музыка.
Возможно, кто-то еще помнит советские времена, когда слушать барочную музыку было непатриотично, потому что это буржуазное искусство с религиозным подтекстом.
— Владимир Калужский в прошлом году написал для «Континента Сибирь» текст по поводу исполнения оратории Гайдна «Сотворение мира» в Новосибирской филармонии. И да, он вспоминал, как препарировались такие сочинения в прошлые годы с целью изъять из них все, что не вполне мотивировало праведного советского гражданина на строительство коммунизма. А сейчас, значит, Президентский фонд культурных инициатив, финансируя барочный фестиваль в Сибири, поддерживает староевропейскую музыку XVII века. Интересно. Приходилось наблюдать, как одна дама недавно аргументировала в пользу «идти и слушать» исполнение барочных сочинений примерно следующим образом: «Надо! Ибо да будет вам известно, что в Европах барокко уже тридцать или сорок лет — самое модное направление». Мы не обойдемся без регистрации противоречия, если путешествие длиной в триста пятьдесят лет будет мотивироваться тем, как все хорошо и правильно в том настоящем, откуда как раз и следуют модные рекомендации, что слушать и играть.
Антон Ниязов:
— Музыкой барокко интересуются не потому, что она «модная», а потому что она в какой-то степени нова для зрителя. Я думаю, что у среднестатистического посетителя филармонии репертуар, который он слушает, в основном составляет классико-романтическая традиция.
Все слышали симфонии Бетховена в разных исполнениях, фортепианные концерты Рахманинова или Чайковского, слышали огромное количество музыки Шумана, Шопена и Шуберта и так далее. А вот барочная музыка не настолько известна. И многие слушатели открывают ее для себя как нечто новое, будто заново написанное. Новые-старые барочные оперы, например, «Ацис и Галатея» Жан-Батиста Люлли — кто ее слышал? В мире существует всего две записи этой оперы. А музыка там шикарная. Почему бы, например, не сделать такую постановку?