Редакция The Glove пообщалась с Дмитрием Монаховым, генеральным директором и главным конструктором компании «Эль пять», о мышлении, предельных испытаниях и управлении сложными системами.
— Дмитрий, инженерное отношение к жизни — это приобретённое или сформировалось рано?
— Очень рано. В детстве у меня было ощущение, что всё происходящее имеет значение и работает на длинный горизонт. Во многом это заслуга отца. Он относился ко мне как к человеку, от которого в будущем ожидаются серьёзные результаты. Мог с утра сказать: «Вставайте, Граф, вас ждут великие дела». В этом была игра, но за ней всегда стояло содержание.
С одной стороны, высокий уровень требований: гимназия, языки, расширение кругозора. С другой — жёсткая привязка к реальности: дисциплина, быт, физическая нагрузка, ответственность. Никакой идеи исключительности без последствий. Когда с детства понимаешь, что большой замысел всегда опирается на рутину, иллюзия лёгкого пути исчезает. Появляется уважение к процессу.
— Был момент, который особенно повлиял на это ощущение ответственности?
— Да. Мне было меньше девяти лет. После тренировки по спортивному ориентированию я должен был встретиться с отцом у метро, но его там не оказалось. Связи не было. Я довольно быстро понял, что ждать бессмысленно, и принял решение добираться домой самостоятельно, около двадцати километров. Это был первый опыт движения в условиях неопределённости. Именно такие ситуации формируют внутреннее спокойствие: даже без полной картины можно действовать. Потом это масштабируется на бизнес, управление, кризисы.
— Спорт в вашей жизни — это поиск или система?
— Система. Бег, ориентирование, плавание, единоборства, подводное регби — всё это было исследованием пределов. Где возникает перегрузка, как тело реагирует на усталость, боль, риск. Спорт быстро убирает иллюзии и показывает конечность ресурса, но одновременно учит, что пределы подвижны.
Позже бег стал для меня инструментом. В Москве всё быстрее и плотнее, и нужно иначе управлять временем и энергией. Я начал считать нагрузки, разбираться в физиологии, встроил тренировки в повседневную жизнь, распланировал пробежки на работу в Роскосмос. Это принцип сонастройки: лучше встроить полезное действие в существующий процесс, чем выделять под него отдельный ресурс. Устойчивость строится не на максимальном усилии, а на правильно выстроенном режиме.
— Откуда появился интерес к полётам?
— Если человек много времени тратит на перемещение, логично спросить: можно ли делать это эффективнее. Парапланеризм начинался как эксперимент. Понять аэродинамику, научиться учитывать ветер, рельеф, среду. Почти пять месяцев я летал в одном месте. Предсказуемость притупляет внимание, опыт начинает подменять дисциплину.
В какой-то момент произошёл неудачный старт, сложившийся на высоте параплан и свободное падение. Итог — тяжёлая травма. Это был честный и жёсткий урок: недооценка факторов среды, полёт в одиночку, иллюзия контроля. Система дала сбой, и цена оказалась высокой.
— Как вы переживали восстановление?
— Без драматизации. Произошло резкое сужение контекста. Переломы, операции, реанимация — физическая реальность стала простой и жёсткой. Исчезло всё вторичное. Восстановление не терпит героизма, требует дисциплины и уважения к ограничениям. Я сознательно не пытался доказывать, что могу больше, чем позволяет текущее состояние. Это и сохранило устойчивость. Огромную роль сыграла поддержка семьи, особенно жены.
— Возвращение к бегу было эмоциональным решением?
— Нет. Это была необходимость получить объективную обратную связь: работает ли система. Несколько осторожных пробежек, потом другие нагрузки, включая плавание на открытой воде. Восстановление — это не возврат к прежнему, а сборка новой версии системы.
— Изменилась ли социальная среда?
— Очень. Травма быстро очищает контур, среда либо поддерживает, либо отстраняется. Остаются люди, которые понимают, что система может быть повреждена, но при этом оставаться рабочей.
— Что изменилось в мышлении?
— Я сознательно сместил фокус с потерь на то, что работает и сохранено, избавился от ложных целей и навязанных представлений об успехе. Осталась простая конструкция: любить, радоваться, благодарить, созидать, заботиться о здоровье. Но одного правильного фокуса недостаточно, результат появляется там, где есть дисциплина и повторяемость.
Множество небольших действий, совершаемых ежедневно, дают эффект сложного процента. Без личных регламентов управлять этим невозможно. Чек-листы, привычки, «регулярка» становятся системой устойчивости.
— Этот подход вы переносите и в управление?
— Безусловно. Любой сложный проект ломается в конкретных местах. Задача руководителя не удерживать иллюзию стабильности, а уметь эти места обнаруживать и усиливать. Большие цели должны быть правильно декомпозированы, вплоть до действий, выполнимых за один-два часа. Ошибки большинства проектов — это ошибки управленческой сборки, а не исполнителей.
— Как вы видите будущее космической отрасли?
— В гибридных моделях. Частная инициатива, инженерная свобода и стратегическое государственное участие. Жёстко вертикальные, «безошибочные» конструкции вымирают. Развитие возможно только там, где системе разрешено ошибаться, быстро корректироваться и масштабироваться.
— Если подытожить, что для вас работа с пределами?
— Это точное понимание, где проходит граница допустимого и как к ней подходить осознанно. Максимальный результат редко достигается через постоянный экстремум. Чаще через ритм, накопление и управление нагрузкой. Для меня жизнь перестала быть чередой обстоятельств и стала проектом, за который ты несёшь отв