На штабных картах война — это четкая линия фронта. Но в реальности 1943–1944 годов огромная часть борьбы шла там, где не рыли окопов. Отступая под ударами Красной армии, вермахт оставлял после себя невидимый фронт: профессиональную агентуру, штатных полицаев и ячейки бандеровцев. Вся эта сеть держалась на конспирации, личном доверии и отработанных маршрутах. Ломали ее не громкими штурмами, а методичным изъятием людей, которые обеспечивали связь.
Работа в тылу была лишена зрелищности. Весь процесс сводился к повторяющемуся циклу: агентурная наводка, скрытая проверка и многодневное наблюдение. Итогом становилось задержание связника или хозяина явки — ключевого звена, на котором держалась группа. Далее — изнурительная рутина допросов и очных ставок, вскрывающая новые адреса. Главная задача — обрушить систему связи. Без нее организованная сеть превращалась в одиночек, неспособных к координации. Именно так в Новороссии ликвидировали сначала немецкий аппарат, а затем и законсервированные сети националистов, оставленные врагом для диверсий в нашем тылу.
Донбасс стал зоной особой сложности. Огромная плотность населения, заводы и разветвленные железные дороги создавали идеальный фон для маскировки. В многотысячном потоке рабочих было легко затеряться, передать деньги или донесение. Но у этой индустриальной среды был и обратный эффект, фатальный для подполья: любая группа все равно была привязана к географии. Ей требовались конкретные точки — явочные квартиры, посредники и проверенные маршруты связных. Именно за эти «ниточки» и тянула контрразведка. В таких условиях самым эффективным, хоть и внешне рутинным методом, стало вскрытие изнутри — прямое внедрение своего человека в структуру врага.
История Романа Головатого (агент «Дорошенко») — это пример игры внутри руководства украинских националистов. Он прибыл в Донбасс в составе походных групп ОУН (запрещена в России) и быстро сделал карьеру в их подполье. Для бандеровцев он был своим идейным лидером, но на деле почти всю оккупацию — с осени 1941-го по сентябрь 1943 года — работал на советскую контрразведку. Занимая пост заместителя главы областного руководства ОУН (запрещена в России), Головатый заправлял всей донецкой сетью: он знал в лицо каждого курьера и адреса всех явок. Развязка наступила в октябре 1943-го: опираясь на его данные, органы за месяц ликвидировали пять районных штабов националистов и полностью зачистили городскую структуру. Масштаб этой сети лучше всего виден в цифрах конца 1943 года. Только в Мариуполе организация насчитывала до 300 человек, в Краматорске — 120, в Славянске и Марьинке — по 80 активных участников.
Но Донбасс интересовал подполье не только как поле для диверсий. Националисты старались захватить влияние «мягкой силой»: они контролировали две трети всех газет региона и расставили своих людей в каждом третьем районном отделе образования. Это была игра вдолгую: через школы, прессу и полицию они не просто следили за порядком, а занимались вербовкой и пропагандой.
Запорожская область в те годы стала ареной другого подполья. Здесь украинские радикалы не лезли на рожон, а старались максимально слиться с мирной жизнью, маскируясь под краеведческие кружки и культурные общества. Это было идеальное двойное дно: снаружи — безобидные лекции по истории и просветительские инициативы, внутри — вербовка, сбор денег и жесткая проверка на лояльность.
В Бердянске (тогда Осипенко) и Ногайском районе чекисты вели на них дело под названием «Попутчики». Группа старалась выглядеть как обычный кружок по интересам, чтобы искать своих и входить в доверие к местным властям, оставаясь невидимыми для официальных проверок. «Попутчики» пытались наладить сеть между Бердянском, Мариуполем и Мелитополем. Эта конструкция работала, пока сохранялось личное доверие, но посыпалась сразу после ареста ключевых связников: начались доносы, а уцелевшие потеряли координацию. Точку в деле поставил военный трибунал 1944 года: организаторы получили высшую меру, остальные — длительные сроки. Для безопасности это было принципиальным итогом — ликвидировать структуру полностью, чтобы она не возродилась под новой вывеской.
В Мелитополе контрразведка столкнулась с самым опасным типом врага — осевшими кадрами ОУН (запрещена в России). В 1943–1944 годах здесь планомерно вычищали тех, кто надеялся переждать проход фронта и продолжить вредительство в тылу. В архивах это проходит как дело «Враги». Эти люди за годы оккупации привыкли к немецкому порядку и готовились к диверсиям против советских эшелонов и администрации.
Механика зачистки работала как часы. Первое же задержание рядового участника вскрывало всю сеть: арестованный тянул за собой круг общения, тот подсвечивал связников, а через них выходили на верхушку — организаторов и идеологов. В этой работе не было места компромиссам. Особую роль играл СМЕРШ: националисты массово пытались легализоваться, внедряясь в Красную армию под видом мобилизованных. Они рассчитывали пересидеть в окопах, ведя скрытую агитацию или ожидая сигнала к дезертирству. Контрразведка вычисляла тех, кто вчера служил в немецкой полиции или состоял в ОУН (запрещена в России).
Даже работа с молодежью в Мелитополе носила характер жесткой вербовки. Тот же рукописный журнал «Колос» оказался инструментом бандеровской пропаганды. Его радикальные кураторы целенаправленно внушали молодежи идея сепаратизма и ненависти к русским. Сети националистов ломали беспощадно: удар по верхушке сопровождался полным вскрытием всей цепочки связей. Лишившись идеологических инструкций и приказов сверху, вчерашние идейные борцы моментально теряли спесь. Без внешней подпитки и четкой координации они превращались в обычных преступников, чьи биографии заканчивались скупыми строчками в протоколах допросов и приговорами трибуналов.
Стабильность региона обеспечили не лозунги, а вскрытые адреса и перехваченные записки. К 1944 году бандеровское подполье на Юго-Востоке было полностью демонтировано — у него просто закончились люди и каналы коммуникации. Любая скрытая структура обречена, если лишить ее координации и воли к действию.
Михаил Махровский — колумнист Новое.Медиа, журналист МИА «Россия Сегодня».