Следователь Елена возвращается из отпуска прямо в эпицентр странного дела. На первый взгляд – рутина, но что-то не дает ей покоя. Заявления потерпевшего о докторе Вайнере кажутся бредом сумасшедшего, однако череда пугающих совпадений и загадочный помощник Марк затягивают Елену в опасную игру. Встречи с другими "пациентами" доктора лишь усиливают подозрения: все они чего-то боятся, страдая от одинаковых симптомов. Но что, если самый страшный эксперимент доктор Вайнер решил провести на самой Елене, предложив ей сеанс гипноза? Теперь ей предстоит не только раскрыть дело, но и спасти собственный разум, пока грань между реальностью и кошмаром не стерлась окончательно.
Глава 24
Прошло около двух недель. Оставалось несколько дней до лета. Участники всей этой непонятной истории, которая развернулась совсем недавно, пытались жить так, будто её и не было. Каждый по-своему пытался убежать от собственных мыслей, погружаясь в повседневные дела. Они старались даже не напоминать друг о друге, за редким исключением. Они связались лишь раз для того, чтобы рассказать о докторе Филисе ещё двум пациентам. А стоит ли воспользоваться помощью и нужна ли она им, решать было только им самим. Казалось, что у каждого из них не было ничего общего с остальными. А затем доктор Вайнер стал тем человеком, вокруг которого закрутилась их странная, почти мистическая история. Было ли к чему возвращаться, или они уже вовлечены в нечто, чем нельзя просто пренебречь? Они ещё не знали, но лето близилось, и запас времени был на исходе.
Придя утром на работу, Елена немного опоздала. В кабинет ворвался Макс:
— Тебя вызывает Шкипер.
Она уже и забыла, когда они стали Шарна называть Шкипером. Все настолько привыкли, что иногда делают это возле него. Но и он, зная всё, не возражает. «Неужели за опоздание? Всего-то несколько раз».
— А что случилось? — спросила она, увидев его взволнованный вид.
— Он спрашивал меня про врача, ну, этого гипнолога.
— Да... мы с этим затянули. Ну, всё, — сказала она, выдохнув, — ничего у нас на него нет, так что закрываем.
— Он очень зол, — добавил он, и Елена поёжилась.
Она встала и быстрым шагом направилась в кабинет начальника. Войдя, она поздоровалась.
— Сядь, — сказал он резко, даже не посмотрев на неё. Она послушно села, чувствуя, как напряжение стягивает ей горло.
— Что это? — спросил он, швырнув ей газету.
Она взяла её и нашла небольшую колонку со статьёй, той самой, которую готовил Климов. Как же она могла забыть о ней?
— Статья, — ответила она, словно на экзамене.
— Почему вышла статья с обвинениями доктора Вайнера, когда нет никаких доказательств его вины, даже подозрений нет, а я не в курсе?! — на последней фразе он закричал.
Судя по его напряжённому лицу, было видно, что он ещё держит себя в руках. Поэтому она решила не спорить, хотя и знала, что абсолютно ни при чём. Это решение было принято без неё.
— Но мы его ни в чём не обвиняем, — пробормотала она, сжимая пальцами край стола.
— Там твоя фамилия, — ткнул он пальцем в газету.
— Вы ведь сами дали мне это дело, здесь об этом и написано, — стараясь быть спокойной, объясняла она.
— Почему ты мне ничего не сказала?
В звенящей тишине они оба перевели дух.
— Я не знала, — возразила она и запнулась, — вернее, знала, но… — и снова остановилась. Она лихорадочно искала выход, но он словно растворился в воздухе. — Это написал сам потерпевший, он и так собирался это сделать, — сказала она, положив газету на стол.
— Я в курсе, там, — он указал пальцем в пустоту, — в девятом кабинете сидит доктор Вайнер. Он принёс эту газету, собирается подать на тебя за клевету.
— Я его не оклеветала, — возразила Елена. Слова вырвались с трудом.
— Не имея никаких доказательств — эта статья клевета, — повысив тон, заявил он, но на этот раз в его голосе не было никаких эмоций.
И снова на несколько секунд они оба замолчали. Она не боялась никакого ущерба своей репутации. Она была такой незначительной, прежде всего для неё самой, что вряд ли это могло нанести ей вред, скорее наоборот, привлечь внимание. Но этого ей как раз совсем было не нужно. Сейчас она боялась Шкипера. Ей как минимум грозило дисциплинарное взыскание, он мог объявить ей выговор, понизить в должности или даже уволить.
Статья не содержала неверные сведения, порочащие его честь и достоинство. Иск о клевете грозил Климову, он мог быть привлечён к ответственности за распространение заведомо ложной информации, а она — ответчиком по этому иску, если суд решит, что она своим действием или бездействием способствовала распространению этих сведений. В её голове разворачивался весь этот сценарий в разных вариантах, а глазами она лихорадочно бегала по тексту и не могла найти ничего, что могло бы стать поводом для иска. И это он ещё не знал, как именно она вела расследование. Если бы он только узнал! «Нет, ни в коем случае», — она сразу отогнала эту мысль.
В любом случае, обмануть можно кого-то, но обмануть себя не удастся. Она могла бы оказаться там официально, но очень ненадолго. Путь, который выбрала она, оказался длинным и, надо признать, куда более интересным. Как-то сразу об этом догадался Марк. Словно всё так и должно было произойти.
— Ты сейчас пойдёшь туда, извинишься, поговоришь с ним и закроешь дело, — он наклонился вперёд, словно заговорщик, тихо прошипев ей, прожигая её насквозь тяжёлым взглядом.
— Да, — покорно ответила она. Не в первый раз, в конце концов, но это было и не так часто.
— Если он станет писать на тебя, я не буду тебя выпутывать. Уладь это, — повторил он, строго глядя ей в глаза.
— Да, конечно, — снова ответила она, чувствуя, как её охватывает собственное бессилие.
Она встала, взяла папку, зачем-то захватила с собой газету со статьёй, она вышла из кабинета. Подойдя к девятому кабинету, она остановилась на несколько секунд, собравшись с мыслями, нерешительно, но резко шагнула вперёд, открыв дверь. «Наш журналист всё-таки разобрался и выбрал лучший момент для публикации своей статьи».
— Здравствуйте, — произнесла она, обращаясь к мужчине, стоявшему у окна, невольно замедлив шаг.
Вайнер стоял у окна спиной к ней, но не смотрел на улицу, и его безупречно скроенный костюм казался чужеродным элементом в этом казенном кабинете. Его силуэт, чётко очерченный на фоне светлого проёма, казался слишком строгим и собранным. Когда он повернулся, в его движениях не было ни спешки, ни тревоги — лишь холодная, выжидательная вежливость хирурга. Она подошла, и в ответ на её нерешительное приветствие он лишь молча и отрывисто кивнул.
— Я жду вас уже полчаса, — его голос был холодным и спокойным.
— Да, моя дисциплина хромает, но я не знала, что такие доктора, как вы, встают так рано, я ничего не перепутала? — её слова прозвучали слегка фальшиво, даже для неё самой.
Он молча смотрел на неё. Его взгляд, обычно острый и аналитический, сейчас был похож на инструмент для препарирования, проникающий сквозь её тщательно выстроенный фасад. Она не могла понять, о чём он думает, что успел понять за время её задержки, что он знает на самом деле.
— Давайте присядем, — сказала она, стоя у стола.
Он так же холодно посмотрел на стул и подошёл к нему. Они сели друг напротив друга. Она сложила папку с газетой на стол, как барьер между ними, и почувствовала, как в кабинете сгущается тишина.
— Вам уже дали прочесть статью нашего общего знакомого писателя или вы помогали ему в этом?
— Нет, в этом я не участвовала, — ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. Врать ему не было никакого смысла. Доктор не тот человек, которого легко обмануть.
— А как насчёт ещё одного нашего знакомого, молодого человека? Не помню, как его зовут? — голос Рона был ровным, лишённым эмоций, но от этого вопроса у неё перехватило дыхание.
Елена опустила глаза, словно боясь выдать себя, чувствуя, как её щёки запылали. Ведь об этом знали все трое, включая её.
— Вы, конечно, не станете мне рассказывать, — увидев её смятение, спокойным тоном продолжил он. — Ему мало было писать на меня в органы, он решил ещё и публично обвинить.
Пока он говорил, она смотрела ему в глаза внимательно, пытаясь определить его состояние. Он пришёл сюда, чтобы подать жалобу, и вполне мог это сделать, причём на всех троих. Он должен быть зол. Но, как и раньше, она не могла разглядеть ни злости, ни ненависти, ни даже неприязни лично к ней и ко всей этой ситуации. «Прекрасное качество для следователя», — подумала Елена. Но, как и тогда, нервничала именно она. Вот только сейчас для этого был повод. Какое-то время она молчала, соображая, как себя вести. Он был опасен не из-за угроз или насилия, а из-за своего сдержанного самообладания и спокойного интеллекта, сверкавшего в его глазах. Наконец она нарушила молчание, её голос был спокойным, но с тщательно выверенным сочувствием.
— Вы ведь знаете, через что он прошёл?
— И он обвиняет в этом меня? — Доктор не вздрогнул, его взгляд был прикован к ней.
Елену поразило то, на какое именно слово он поставил ударение. И, изо всех сил стараясь не накалять обстановку, продолжила так же тихо:
— Нам бы не пришло в голову в чём-то вас обвинить без причины, — попыталась оправдаться она, — я пыталась с вами об этом поговорить, он ведь не один пострадал, — и она резко замолчала, чтобы не выдать себя, понимая, как двусмысленно звучат её слова. Хотя он, несомненно, догадывался и о ней тоже, и Марк говорил с ним об этом.
— Например, они могут быть больны, — Рон произнёс эти слова, словно прочитав её мысли.
— Но вы ведь не ставили им диагноз? — Елена прищурилась, как будто пыталась найти истину где-то между его словами и выражением лица.
— Не ставил, — равнодушно подтвердил Рон. — Я не тороплюсь раздавать диагнозы и считаю, что это правильно — не торопиться в таких случаях.
Сдержанность в его тоне раздражала её больше всего. Она хотела сорваться на него, бросить что-то обвинительное. Но где-то в глубине души понимала, что Вайнер говорит не всё, а ей не хватало доказательств.
— Их вы тоже шантажировали? — вырвалось у неё, вспомнив их последний разговор в клинике.
— Зачем мне это? — вскинул брови доктор, спросив в ответ. На его лице мелькнуло неподдельное удивление.
— Они ничего не помнят. Или они так говорят мне. Тогда что же они могли такого рассказать? — Его реакция сбивала с толку ещё сильнее. Елена чувствовала, как сомнения охватывают её сильнее. Но она решила прояснить.
— Я встретила вашего пациента там, у дверей клиники, совершенно случайно.
Рон смотрел на неё, слегка прищурив взгляд, пытаясь понять, о чём она говорит. Он наклонился вперёд, словно пытаясь уловить не только её слова, но и мысли.
— Роман. Помните такого? — её лицо приняло похожее выражение. Ей казалось, что он почему-то должен помнить о каждом из них. Не дождавшись от него никакого ответа, она продолжила: — Он мне многое рассказал.
У него слегка приоткрылся рот, и наконец, с полным непониманием в голосе и лёгким раздражением, он спросил:
— Кто?
— Он рассказал нам с напарником о таких вещах... — не унималась Елена.
— О ком вы говорите? — слегка повысив голос, он наконец остановил её непонятный и путаный рассказ.
Она глубоко вздохнула, рассуждая, стоило ли ей говорить об этом? Называть имя? Её поступок, как и многое в этой комнате, был крайне непрофессиональным. Но всё же, учитывая, что тот мужчина ничего не скрывал, решила идти до конца. Она чувствовала, что это единственный способ узнать правду.
— Он говорил вам об этом сам. Его зовут Роман. Он говорил вам, что чувствовал от вас какую-то угрозу.
Доктор Вайнер вдруг выдохнул, и, кажется, для него ситуация прояснилась.
— Да. Был у меня такой пациент.
— Он говорил, что испытывал во время гипноза и после...
— У него тревожное расстройство. Ему казалось, что я могу ему как-то навредить, и мне пришлось передать его другому специалисту ради его благополучия и, честно говоря, ради своего собственного, — голос доктора звучал спокойно.
— И, по-вашему... получается, что все говорят неправду, и он тоже? Но я видела его. Я слышала то, что он говорит. И не только я.
— Всплывающие воспоминания во время и после гипноза могут быть искажены и не всегда являются отражением прошлых событий. Вы ведь следователь? Это ваша работа — собирать дополнительные доказательства, чтобы подтвердить или опровергнуть эти воспоминания, — он говорил спокойно и даже, как ей показалось, хладнокровно.
— Мне казалось, что после визита к такому специалисту должно становиться легче? — указав на него развёрнутой ладонью, с вызовом спросила она. В голосе Елены слышались смешанные чувства. Её лицо, обычно решительное и собранное, сейчас выдавало внутреннюю борьбу. Она пришла сюда, чтобы всё уладить, но в итоге стала снова искать ответы и снова чувствовала себя ещё более потерянной.
И тут он резко остановился, опустив взгляд. На какое-то время молчание затянулось. Елена почувствовала, как учащается её дыхание. И наконец он снова поднял на неё глаза.
— Верно, — ответил он тихо, словно раздумывая над каждым словом. — Был у меня пациент… с жизнью и с головой у него было всё в порядке. Но алкоголизм… чуть не довёл его печень до отказа. Врачи запретили ему пить вовсе.
Он сделал паузу, вспоминая о том случае. Елена слушала, затаив дыхание. Она ожидала признания, разделённой уязвимости, возможно, даже осторожного согласия. А не истории болезни.
— И он, как и наши общие знакомые, — продолжил доктор, — искал выход, придя ко мне. После моих сеансов он... если это можно так назвать, уходил, будто в него влили бутылки две чего-то очень крепкого. Зато его печень стала поддаваться лечению.
Он объяснял свои методы, стараясь не переступать этические границы. Гипноз, терапия отвращения, целенаправленные внушения, заложенные в подсознание. Всё это звучало многообещающе, но... до конца.
Елена внимательно выслушала его рассказ, стараясь уловить связь между ним и её собственной ситуацией. И, не уловив её, ухватилась за предложенную нить, снова задав вопрос:
— Вы такой специалист в своей области, — медленно заговорила она, подбирая каждое слово, — не проще ли было внушить ему вовсе не пить?
— Вернее, — не задумываясь, ответил он, — но не проще. Я не даю установок или, как вы выразились, не внушаю людям то, чего они не хотят. Если люди не хотят расставаться со своими иллюзиями и возводят вокруг себя стены, никто им не может помочь. И ваш так называемый потерпевший и многие другие приходили ко мне за этим. — Он замолчал и после недолгой паузы добавил: — Взять хотя бы вас?
Елена вздрогнула и резко подняла глаза на него.
— Я пришла к вам совсем за другим. Я пошла на это только лишь для того, чтобы проверить то, о чём мне рассказывали!
Доктор с удивлением и даже пытливо уставился на неё, и ей стало от этого не по себе. Она понимала, что ни сказала ничего особенно ценного, только простую правду. Но в его лице и взгляде читалась так знакомая ей смесь удивления и...
— И давно это с вами? — будто узнав какой-то секрет, спросил он.
— Что? — удивлённо переспросила Елена.
Он наклонился к ней через стол, положив руки и, не сводя с неё взгляда, ответил:
— Вы ответили на ещё не заданный мною вопрос.
Елена отпрянула, словно её окатили ледяной водой. В горле пересохло. Она не знала, что ей ответить. Слова, обычно самое острое её оружие, покинули её. Снова вспомнив случай в кабинете Шкипера, она стала анализировать, чтобы объяснить это хотя бы себе. Возможно, это интуиция, та самая, что не раз выручала её в расследованиях. Или, может быть, сказался многолетний опыт общения с людьми, научивший замечать малейшие детали, несоответствия… но не читать мысли. Это невозможно. Или…
Взяв себя в руки, она не стала ему рассказывать, что с ней это не впервые. Пытаясь убедить себя в собственной невозмутимости, она лишь тихо процедила:
— Я не ваш пациент.
— Нет, не мой, — удовлетворённо и, кажется, всё поняв по её реакции, с тенью улыбки согласился доктор.
— Вы ведь не понимаете, что с вами происходит, верно? — задал он вопрос низким и ровным голосом, в котором не было практического спокойствия.
В глазах Елены застыл немой вопрос. И он не стал дожидаться ответа.
— Я не знаю, — ответил он, словно разговаривая сам с собой, не замечая её состояния, — но я хотя бы пытаюсь понять. И если бы вы, вместо того чтобы обвинять меня, прислушались и позволили мне продвинуться дальше…
— Вы что… — прошептала она, не веря своим ушам, — вы ставите опыты над людьми?! — Слова казались пустыми, недостаточными, чтобы выразить тот ужас, который расцвёл внутри неё.
— Я делаю свою работу! — голос доктора прозвучал резче, чем он того хотел. — Но не со всеми удаётся продвинуться дальше, и, уверяю вас, не все жалуются.
— Вы повергаете людей в ужас.
— В ужас?! — он раздражённо впился в неё глазами. — Уверяю вас, не все жалуются. Это вы сделали из меня чудовище. Но весь ужас в том, что он в вашей голове. Может, это вы чудовище?
Елена вздрогнула, но не отвела взгляда. Страх кольнул её сердце, но она тут же подавила его, заменив ледяным спокойствием.
— Я видел ваши глаза, видел, что было с вами, но я не могу и представить, что увидели вы. Если бы вы мне доверились… — продолжил он уже тихо, — нужно было просто подождать… выбросить весь этот мусор из головы. Что такое страх? Это всего лишь эмоция, а значит, можно контролировать свою реакцию на неё.
Он замолчал, словно прислушиваясь к своим собственным словам.
— Который из них ваш? — внезапно спросил он, подняв на неё взгляд. — Страх перед будущим, перед возможностью оставаться наедине с собой? Страх перед неизвестным, которое ничего не значит, как иногда кажется?
Его обвинения эхом разносились по всей комнате, а лицо слегка покраснело, как будто от злости. Елене пришлось потратить несколько минут на то, чтобы сконцентрироваться и придумать ответ. Наконец она подняла глаза и встретилась с напряжённым взглядом доктора.
— Страх принятия неверного решения… одно из моих сомнений. Невероятно трудно с такими качествами работать в сфере, где всё время приходится их принимать. — Поэтому она старалась не торопиться, и здесь спешка была ни к чему. Её голос звучал ровно, несмотря на дрожь в руках. Впоследствии никакого спора между ними не возникло, только лишь взаимные обвинения.
Взгляд доктора был таким, словно он впервые видел её такой уязвимой, лишённой маски профессионализма. Он выслушал её откровение внимательно, как всегда, и, откинувшись на спинку стула, сказал:
— Не позволяйте никому... а тем более себе запугивать себя. Если кому-то можно дать отпор, инстинктивно защищаясь, то от себя, порой кажется, людям определённого склада ума спасения нет.
Эти слова, вероятно, были адресованы ей, и он продолжил размышлять вслух:
— Это результат глубоких потребностей и подсознательных травм, которые до сих пор не были удовлетворены и которые продолжают разрушать. Из-за этого, вместо того чтобы решать эти проблемы и справляться с ними, вы залипаете в них, и начинается процесс закрепления.
Его слова, не совсем понятные, всё же каким-то образом умело вдохновляли на размышления и самопознание, запуская самоанализ, наверняка даже в самых обеспокоенных умах. Он снова наклонился к ней, посмотрев прямо в глаза, и уверенно произнёс:
— Нет таких инструментов, которые помогут расшифровать сложные закономерности человеческой психики. Я разрабатываю персонализированные планы лечения, которые раскрывают потенциал для истинной трансформации.
Елене показалось, что в его глазах мелькнула непривычная теплота.
— Вы стали обвинять меня, но ведь с вами произошли какие-то изменения. Неужели вам не интересно знать, что стоит за всем этим? Мы ведь не представляем, на что способен наш мозг, на что мы способны, избавившись от всего ненужного. Я не вредил, во всяком случае, намеренно никому из своих пациентов, и вам в том числе. Я помню, какой вы пришли ко мне, потерянной... словно заблудились, сами не зная где. Я отправил вас на встречу с собой! — и, выдохнув, он, пальцем указав на газету, продолжил: — Вы думаете, написав это, вы ограждаете людей? Но всё дело в том... что они, как и вы, как и все наши общие знакомые, приходят сами. Приходят по разным причинам. Искать удовольствий… поиграть со своими страхами, и иногда, возможно, неверно, но я соглашаюсь на это. К переоценке… к осмыслению. Ведь всё, что там, за гранью, в бессознательном, ощущается реально. Прикосновения... радость... грусть... холод.
У Елены от последнего услышанного слова всё тело покрылось мурашками, и её снова приковало к креслу, словно невидимыми путами. Он говорил очень громко и, как всегда, уверенно. Но дальнейших слов она уже не слышала, потому что полностью погрузилась в свои мысли. И как бы ей ни хотелось это признавать, но он был прав. И не ей судить о том, правильны ли его методы или нет. Жестокость ли эта была или её собственное неприятие нежелательной правды. Не сомневаться полностью ей позволяла мысль о том, что в ней она была не одна. Хотелось спрятаться и попытаться вернуть контроль от этой ясности, между принятием и отрицанием. Но в целях самосохранения, свойственного всем людям, она подумала: «Выбирать и не нужно». В этой истории нет ни злодеев, ни героев, правых или неправых. Она отвела взгляд в сторону, правее от лица доктора.
Там, за окном, блестели в лучах весеннего солнца листья деревьев, покачиваясь на ветру, предлагая желанное забытьё. Вместо того чтобы быть здесь и сейчас, она всё дальше углублялась в лабиринты собственных воспоминаний, которые не раз возвращали её на эту тропинку с оградой. «Что же всё-таки там, за ней? Сорваться бы с места и прямиком туда!» Она буквально чувствовала, как это могло быть. А доктор всё говорил и говорил, но у неё в мыслях было только одно: «Пожалуйста, хотя бы ещё один раз, покажи мне это». В это время он громко хлопнул по столу карандашом, который почему-то оказался у него в руках. Её словно разбудили ото сна, вернув в реальность.
Эхо их голосов затихло. Его слова были основательными и стойкими на фоне её сомнений. И в этой созерцательной тишине споры растворились, оставив после себя затяжную атмосферу хрупкого перемирия. Их аргументы сталкивались, замысловато пересекались, в итоге образуя гармоничное целое.
Наступила тишина. После которой она открыла папку с делом, посмотрела на неё и сказала:
— По заявлению Леона Климова была проведена предварительная проверка. Никаких доказательств его обвинений не было выявлено, — и она закрыла папку. — По поводу статьи. Если вы хотите подать жалобу, это ваше право. Я её не писала, но приношу вам свои извинения. Я все же думаю, что она не повредит ни как вашей репутации. — Ей бы хотелось сказать, что она действовала по инструкции, но они оба знали, что это было не так. Её извинения были искренними, но сейчас звучали бессмысленно.
Он посмотрел на неё внимательно, его глаза говорили о многом, выходящем за рамки слов, а на лице постепенно проявлялось холодное, контролируемое выражение, за которым ещё недавно была буря эмоций. В его молчании было больше, чем он мог бы сказать, выслушав её формальность. “Интересно, он видит перед собой просто чиновницу?” Неожиданно для неё, ничего не сказав, он встал и вышел из комнаты. Елена замерла на несколько секунд и, резко вскочив, отправилась вслед за ним. Она вышла на улицу и увидела, как доктор уже отъезжал в своей машине. Шкипер будет доволен. Видимо история завершена, но ей не хотелось дать истории закончиться вот так. Она уже не та кем была, но еще не поняла, кем стала.
Воздух снаружи показался удивительно свежим, наполненным запахом пыли и молодой листвы. Городской шум, который она раньше не замечала, теперь звучал как успокаивающая музыка жизни — гул машин, далёкие голоса, шелест ветра. Это была простая, незамысловатая мелодия реальности, оглушительно прекрасная после удушающей тишины кабинета.
— Как прошло? — услышала она за спиной голос Марка.
— Ты как здесь оказался? — спросила она, пытаясь взять себя в руки.
— Мне позвонил Макс, — ответил он, — я сразу же понял, читал газету.
— Да, я тоже. Он хотел написать встречную жалобу, но, кажется, всё обошлось. — И с этими словами она вновь повернулась в сторону, куда уехала машина доктора.
— Что нового? Давно не слышались.
— Да, он, похоже, очень занят.
— Я о тебе тоже, — уточнила она.
Он поправил пряди волос, не зная, что ответить, и проговорил:
— Да, работа.
— Угу, — согласилась она быстро.
Оба смотрели на дорогу, словно доктор мог снова вернуться. Елена подняла голову вверх и прищурилась от яркого солнечного света, который пробивался сквозь ветви деревьев, окрашивая дорогу в переливы света и тени. Листья, ярко-зеленые, трепетали под легким ветерком, создавая успокаивающий шелест.
Марк, обратив на это внимание, посмотрел наверх вслед за ней. Он медленно вздохнул, и напряжение, о котором он и не подозревал, начало ослабевать.
— Реальность куда лучше, правда? — спросил он у неё. Вопрос был многозначным, он относился не только к буквальной красоте дня, но и к мрачной альтернативе, которой они едва избежали.
— Да, — ответила она, улыбнувшись, и оба они побрели в сторону здания, говоря о чём-то неважном. И это была уже не напускная лёгкость, оба понимали, что всё обошлось.
В это время в полутёмной комнате сидел уставший от работы за монитором писатель. Он оторвал взгляд от экрана и на мгновение зажмурил уставшие глаза. Он снял очки и поставил их на стол. Ещё недавно статья, которая наделала шума, занимала бы большую часть его мыслей, но не сейчас.
Удивительно, сколько работы ему удалось сделать. И она не похожа на предыдущую. Он однажды стал писать. Выплёскивать на бумагу свои скрытые эмоции. Его рассказы были отражением мира, о существовании которого он даже не подозревал. Некоторые люди уже притягивались к его словам, заинтригованные его уникальным взглядом, неким внутренним светом.
Он встал, огляделся вокруг и, подойдя к своему удобному креслу у стены, помедлил, словно решаясь, и всё же сел в него. Зажмурив глаза, он прислушался к тишине. Но то, что он слышал в этой тишине, словно раздвинуло швы его реальности. Он чувствовал, как стираются грани его собственного «я», как мир вокруг него расплывается, превращаясь в тревожный калейдоскоп почти воспоминаний. Он видел отрывки жизней, которые не прожил, и места, где никогда не был, чувствуя тягу, из непостижимых измерений. Теперь он был не столько человеком, сколько точкой пересечения, узлом, где сталкивались реальности, а его физическая форма стала лишь свидетельством хаотической гармонии его внутреннего мира. Доктор, сам того не подозревая, дал ему ключ к иным царствам, стал проводником во вселенную, скрытую под поверхностью их обыденных консультаций.
Открыв глаза снова, он посмотрел прямо перед собой, на часы, висящие на стене. Их тиканье с каждым мгновением становилось громче унося его всё дальше в места или события, которые были ведомы только ему одному.
Я сейчас выкладываю эту книгу на АТ. Если вам понравилось начало и вы хотите узнать, что будет дальше, переходите по ссылке. Ваша поддержка в виде "звездочки" или комментария там — это лучшая мотивация для меня. https://author.today/work/528608