Звук поворота ключа в замке прозвучал слишком уверенно для человека, который не ночевал дома две ночи подряд. Игорь вошел в квартиру так, словно только что завоевал небольшую страну и теперь великодушно явился к подданным.
Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, жалась молодая девица в узком плаще и туфлях на шпильке, которые явно причиняли ей страдания. В ее глазах плескалась гремучая смесь из восторга перед моим мужем и животного страха перед ситуацией.
— Помой ей ноги, она устала, — бросил Игорь, даже не оглянувшись в мою сторону, будто просил передать перечницу за обедом.
Он стоял посреди нашей гостиной, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и излучал самодовольство такой густоты, что его можно было резать ножом. Игорь подтолкнул спутницу в спину, заставляя пройти в центр комнаты.
— Ну чего застыла, Мила? Проходи, не стесняйся. Лена у нас женщина прогрессивная, без мещанских предрассудков, она все поймет правильно. Мы же современные люди, строим свободные отношения.
Я стояла в дверях кухни с вафельным полотенцем в руках, ощущая, как внутри вместо истерики включается холодный, циничный калькулятор. Семнадцать лет брака, двое детей, которые сейчас, к счастью, гостили у бабушки, — и вот этот гротескный финал.
— Садись, — Игорь широким, барским жестом указал на кресло.
На мое кресло. Старое, глубокое, с бархатной обивкой цвета переспелой вишни, которое я купила с первой серьезной премии и реставрировала своими руками. Это был мой трон, мой личный остров, куда никому не разрешалось садиться с едой или дурным настроением.
Мила, шмыгнув носом, плюхнулась в него, и обивка подо мной жалобно, натужно скрипнула.
— Игорек, может, не надо? — пискнула она, опасливо косясь на меня. — Как-то это… неудобно перед женщиной.
— Глупости, — отмахнулся муж, упиваясь своей властью. — Ты весь день на ногах, мы полгорода обошли ради твоего подарка. Лена! Ты слышала? Организуй тазик и водички теплой, сделай человеку приятно.
Он посмотрел на меня с откровенным вызовом, в котором читалось: «Ну что, проглотишь? Куда ты денешься из своей ипотечной двушки без работы». Он не просто хамил, он проверял границы, щупал дно моей покорности.
Если я сейчас молча принесу таз и начну мыть ноги его пассии, я перестану существовать как личность и превращусь в функцию.
— Конечно, Игорек, — сказала я ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Сейчас всё организуем, будет сервис по высшему разряду, как в лучших домах Парижа.
Я развернулась и ушла в ванную, слыша, как Игорь довольно хмыкнул за спиной.
— Вот видишь, Мила, главное — правильный подход и твердая мужская рука. Женщина должна знать свое место и быть благодарной.
В ванной я плотно закрыла дверь и включила воду, чтобы шум заглушил их воркование. В зеркале отразилась обычная женщина тридцати девяти лет, с первыми морщинками у глаз, но в зрачках сейчас прыгали не чертики, а целые легионы демонов.
Он хотел тазик? Он его получит.
Я достала старый, пластиковый таз с трещиной на ободке, в котором обычно замачивала половые тряпки с хлоркой. Но просто помыть ноги — это услуга, а мне нужен был запоминающийся медицинский спектакль.
Я открыла шкафчик под раковиной, где хранилась моя домашняя аптечка на все случаи жизни. Сода, пачка крупной морской соли, йод и, конечно же, мазь Вишневского — для неповторимого, сногсшибательного аромата.
— Устала девочка, бедненькая, — прошептала я, щедро высыпая в воду горсть соли. — Сейчас мы снимем усталость, причем вместе с верхним слоем эпидермиса.
Воду я сделала ледяной, такой, что от одного прикосновения сводило пальцы. Бросила туда пару кубиков льда из формы и добавила йода, отчего жидкость окрасилась в цвет ржавого болота.
Специфическое амбре от мази, которой я мазнула по краю таза, мгновенно начало заполнять маленькое помещение тяжелым больничным духом. Я вышла в гостиную, держа таз перед собой, как королевский дар на бархатной подушке.
— Прошу, — торжественно произнесла я, стараясь не расплескать содержимое.
Игорь уже развалился на диване, закинув руки за голову, а Мила пыталась стянуть туфли, морщась от боли и усталости. Я с нарочитым грохотом поставила таз перед моим оккупированным креслом.
— Водичка целебная, — проворковала я, глядя Миле прямо в расширенные от удивления глаза. — По старинному бабушкиному рецепту, от всех кожных хворей помогает.
Мила подозрительно потянула носом воздух и слегка отодвинулась.
— А чем это… так странно пахнет? — спросила она опасливо. — Как в больнице.
— Здоровьем, милая, исключительно здоровьем и стерильностью.
Я присела перед ней на корточки, но не как служанка, а как опытный врач перед сложным, запущенным пациентом.
— Ну, давай сюда свою ножку, не бойся.
Мила неуверенно протянула ногу в капроновом следке, и я скомандовала: «Снимай, или мне разорвать?».
— Лена, не груби, — лениво бросил Игорь с дивана. — Делай дело молча и с улыбкой.
Я улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой у нормальных людей срабатывает инстинкт самосохранения и желание бежать. Но Игорь был слишком занят своим триумфом, чтобы заметить опасность.
Мила стянула следок, обнажив покрасневшую ступню с огромным, налитым жидкостью мозолем на пятке.
— Ох, матушка, — покачала я головой, мгновенно входя в роль заботливой санитарки инфекционного отделения. — Да тут всё гораздо серьезнее, чем я думала.
— Чего там серьезного? — Игорь недовольно приподнялся на локте.
— Ну как чего… — я понизила голос до громкого шепота, чтобы каждое слово вбивалось гвоздем. — Грибок, причем в запущенной стадии, смотри, какая пигментация характерная и ноготь желтеет.
Мила дернула ногой, пытаясь спрятать ее под кресло.
— Какой грибок?! Это от туфель! Они новые, просто натерли!
— Все так говорят, голубушка, — сочувственно вздохнула я. — А потом ногти слоями сходят и кожа лоскутами отваливается. Знаешь, как это лечится? Только выжиганием заразы.
Я решительно перехватила её лодыжку своей крепкой дачной рукой.
— Суй в воду, пока химическая реакция активна!
И, не давая ей опомниться, я с силой окунула её ногу в ледяную, ржаво-коричневую жижу. Эффект превзошел все мои самые смелые ожидания.
Мила взвизгнула так, что на кухне в шкафу жалобно дзинькнули кофейные чашки.
— Холодно!!! — заорала она, пытаясь вырваться, но я держала крепко.
— Так надо! — перекричала я её, удерживая ногу в тазу. — Это контрастная шоковая терапия, сосуды сужаются, грибковые споры впадают в кому и погибают! Терпи, красавица, здоровье требует жертв!
— Игорь! — визжала Мила, брызгаясь ржавой водой. — Она сумасшедшая! Мне больно!
Игорь вскочил с дивана, наконец-то осознав, что сценарий пошел не по плану.
— Ты что творишь, идиотка?! Ты кипятком её ошпарила?
— Наоборот! — радостно сообщила я, не разжимая хватки. — Лед, йод и деготь — лучшее народное средство. А сейчас мы еще содой потрём для закрепления эффекта...
Я схватила с журнального столика жесткую щетку для чистки ковров, которая лежала там совершенно случайно, но пришлась как нельзя кстати.
— Нет! Не надо! — Мила, проявив чудеса акробатики, выдернула ногу из моих рук.
Вода из таза плеснула во все стороны: на дорогой паркет, на вишневый бархат кресла и на светлые брюки Игоря, который опрометчиво подошел слишком близко. Ржавые йодные пятна мгновенно расцвели на его одежде, как ядовитые цветы.
— Мои штаны! — взревел Игорь, глядя на испорченную ткань.
— Твоя репутация! — парировала я, поднимаясь с колен и отряхивая руки. — Ты кого в приличный дом привел? Она же заразная! Ты посмотри на пятки, там же флора и фауна богаче, чем в джунглях Амазонки!
Мила стояла на одной ноге, как несчастная цапля, прижимая мокрую, коричневую от йода ступню к другой голени, а тушь текла по ее щекам черными ручьями.
— Я не заразная! — рыдала она, размазывая косметику. — Я просто ноги натерла! Игорь, пошли отсюда! Она психованная!
— Куда пошли? — я уперла руки в бока, загораживая проход. — А профилактика? Вторую ногу кто обрабатывать будет? Игорь, твоя очередь! Садись, я тебе сейчас тоже ванночку сделаю, с двойной порцией хлорки для дезинфекции семейных отношений.
Я сделала шаг к мужу, держа в руках щетку для ковров, как средневековое оружие возмездия. Игорь попятился, и в его глазах наконец-то проступило понимание: покорной жены больше нет, есть опасная женщина с химикатами.
— Ты больная, — прошипел он, вжимаясь в стену. — Тебе лечиться надо в стационаре.
— Вот и лечитесь, — кивнула я на входную дверь. — Вместе, у хорошего дерматовенеролога. А то мало ли, что вы там подхватили кроме грибка и глупости.
Мила, даже не пытаясь обуться, схватила свои туфли и сумочку в охапку.
— Я здесь ни минуты не останусь! — крикнула она и, шлепая босой мокрой ногой по паркету, рванула в прихожую.
Она оставляла за собой влажные коричневые следы, похожие на отпечатки лап неведомого зверя. Игорь застыл, переводя растерянный взгляд с меня на убегающую любовницу, а потом на свои безнадежно испорченные брюки.
— Ты... ты мне за штаны ответишь, — вяло пригрозил он, но весь его лоск и султанская спесь стекли вместе с грязной водой.
— Помой ей ноги, Игорек, — сказала я жестко, глядя ему прямо в переносицу. — Догоняй и мой. А ко мне с грязными лапами больше не суйся, здесь карантин.
Он хотел что-то возразить, открыл рот, но посмотрел на щетку в моей руке и передумал. Махнув рукой, он побежал за Милой, и через секунду хлопнула входная дверь, отрезая прошлую жизнь.
В квартире наступила благословенная пауза: не мертвая тишина, а живой звук города — гудение труб, шум машин за окном. Я посмотрела на свое кресло, где на обивке расплывалось темное йодное пятно.
Жалко, конечно, но, может, оно и к лучшему. Новая жизнь требует новой мебели, куплю кожаное, чтобы никакая грязь не впитывалась.
Я спокойно подняла опрокинутый таз, взяла тряпку и вытерла пол, стирая коричневые следы Милиного позора. Никаких слез, никакого заламывания рук, только четкое, звенящее понимание: мусор вынесли, причем он ушел своими ногами.
Потом я пошла на кухню, включила чайник и достала из тайника банку дорогого кофе, который Игорь всегда запрещал открывать для себя, берег для важных гостей. Насыпала две ложки с горкой, залила кипятком и вдохнула густой, горький аромат свободы.
Когда я вернулась в гостиную с чашкой, пятно на кресле уже подсохло, и я просто небрежно бросила на него плед. Села, откинулась на спинку, и мое тело вспомнило каждый уютный изгиб этого кресла, которое обняло меня, как верный друг.
На журнальном столике завибрировал забытый Игорем телефон, и на экране высветилось слащавое: «Милочка». Я взяла аппарат, нажала «Отбой», затем зашла в настройки, заблокировала номер и выключила гаджет совсем.
Бросила телефон на диван — пусть лежит, заберет, когда придет за вещами, которые я любезно упакую в черные мусорные мешки. Мне стало смешно при мысли о том, как Игорь сейчас скачет вокруг Милы на улице, пытаясь объяснить, почему его жена — ведьма, а Мила в ужасе разглядывает свою коричневую пятку.
Я сделала глоток кофе и включила телевизор, сразу попав на передачу «В мире животных». Там как раз показывали, как самка богомола с аппетитом заканчивает обед своим партнером.
Вот это было жизненно, вот это было про справедливость. Я удобно устроила ноги на пуфике — мои чистые, родные ноги.
И никто больше не посмеет указывать мне, чью грязь я должна отмывать в собственном доме.
За окном начинался хороший, сильный осенний дождь, который смывал с асфальта всю пыль и накопившуюся за лето копоть. Город очищался, готовясь к зиме, и я чувствовала, что очищаюсь вместе с ним, оставляя позади семнадцать лет компромиссов.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.