ГЛАВА 22
__________________________________________________________________________________________
События происходят в воображаемом мире.
Люди и место действия вымышленные.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 22. АЛЛИРА
__________________________________________________________________________________________
Аллира Сенши Мари Бераль, координатор 13-й секции Отдела Специальных Исследований, была пьяна. Косой ливень бил прямо в окно, как-то беспорядочно, порывами, будто отбивая такт для её внутреннего хаоса. Лира сидела в кресле в гостиной. В руке — почти пустой бокал, на полу — полупустая бутылка ронийского красного. Третья... с утра. Она допила остатки, швырнула бокал через всю комнату. Он ударился о стену под окном, отскочил и остановился в толстом ворсе ковра.
"Какая хрень...", — подумала Аллира. Небьющийся бокал, как антитеза её жизни. Гладкая, равномерная, последовательная снаружи, для сторонних наблюдателей, но хрупкая, рассыпающаяся на части внутри. Карьера, которой могли бы позавидовать многие, и удушающий брак, раскалывающий её душу. Для окружающих, конечно, он был почти образцовым... даже причина развода для всех была преподнесена разглаженной и удобной.
Потом снова работа... работа... работа... непроницаемая маска и твёрдая скорлупа. А потом появился Юджин, которому было плевать на то и на другое. Чёртов Дакс! Мозг Лиры беспорядочно выхватывал из памяти фрагменты...
Она разбирает почту, он ставит бутылку на стойку. «Кому?» — «Сходите в дамскую комнату...» Она тогда подумала, что он наглец. Циник. Но в его глазах, холодных и насмешливых, она увидела не насмешку над ней, а насмешку над всей этой показной серьёзностью вокруг. И это её зацепило. И она зацепилась за него...
Не сразу. Конечно нет. Он не торопил события... Не пытался «завоевать» её с ходу. Его действия были размеренными, словно он следовал плану. Будто его иммунитет сопротивлялся не только полиморфам, разумным аномалиям и криттерам, но и её образу, который она надевала на работу вместе со строгим костюмом.
Память снова прыгнула, как лента в видеокассете.
Кирвен, ей 18. Она стоит у чертёжной доски. Скоро выпускной экзамен. Рядом — подруга Майя Семерская, веснушчатая, вечно смеющаяся. «Лира, слышала? Лотерею объявили. Шанс, как всегда, призрачный, но ты подашь заявку, да?»
Лира смотрит на унылый пейзаж за окном, на серые потрескавшиеся стены аудитории. «Подам», — говорит она тихо, но твёрдо. А в голове уже рисует картинки: не этот пейзаж, не этот город, задохнувшийся в испарениях промышленных сбросов. Любой другой... Любой другой с перспективой... и возможностями...
«О, как же здорово будет, если ты победишь!» — восклицает Майя с непонятной радостью. А где она сейчас?
Опять перемотка...
Снова офис. Снова Юджин... Он протягивает ей увесистый пакет с отчётами. Она берёт пакет, но он продолжает держать свою сторону. «Как планируете провести выходные, Мари Бераль?». Она открывает рот, чтобы сообщить ему, что он пропустил кое-что, обращаясь к ней, но он отпускает пакет и уверенно констатирует: «Планов нет, хорошо!». И уходит... Она так и остаётся стоять с пакетом в руке и открытым ртом.
В ближайшие к этому разговору выходные ничего не произошло.
В середине следующей декады он приехал через два часа после официального окончания рабочего дня, когда в офисе почти не осталось даже самых упорных сотрудников. Он был весь в пыли: от тяжёлых ботинок до волос, которые теперь приобрели тусклый серый оттенок. Он поставил на стойку большой стаканчик с крышкой, осторожно положил пакет в корзину для входящих, улыбнулся ей, а потом развернулся и зашагал к выходу. «Агент Дакс!» — её голос прогремел в безмолвии здания. «Вы ничего не забыли?». Он остановился, повернулся, подошёл к ней... достал из внутреннего кармана плотный бежевый конверт и положил на стойку. «Действительно! Чуть было не забыл! Вот, ознакомьтесь... Возможно, это вас заинтересует». Он начал было снова поворачиваться, и она указательным пальцем подвинула стаканчик в его сторону. Он с недоумением посмотрел на неё... «Это вам... Мороженое. Совсем свежее... Ешьте, пока не растаяло! Конверт тоже вам!». Снова разворачивается и топает к выходу. Она уже ничего не кричит ему вслед. «Доброй ночи, Мари Бераль!» — слышит она через пару секунд.
В конверте лежал билет на исторический поезд «Алая Молния». Он должен был за девятнадцать часов доставить её на горный курорт Канта-Кош и вернуть обратно через двое суток, не считая времени на обратную дорогу.
Она смотрит на билет, достаёт коммуникатор и набирает номер. Гудок вызова.
— Дакс!
— Что это такое?
— О... Отсутствие официоза говорит мне, что вы открыли конверт. Это... путешествие Мари Бераль ненастоящее, потому что с возвратом, но тем не менее...
— Я вижу, что это, я спрашиваю, зачем это? Чего вы добиваетесь?
— Хм! Ну это просто... Я хочу... вернуть вам целостность, Мари Бераль. Напомнить, что вы не только координатор секции внутренних коммуникаций Главной Канцелярии О.С.И., но и человек. Расценивайте это как акт саботажа против вашей системы самоограничения. Это вторжение, а не подарок или ухаживание.
— Вы хоть понимаете, что это неприемлемо! Завтра вы должны будете забрать этот свой... акт саботажа... Я сделаю вид, что ничего не было. И закончим на этом! Иначе... Я приму меры!
— Какой милый и неумелый шантаж. Если бы вы были твёрдо уверены в неприемлемости моего поступка, то этого звонка бы не было, а конверт с содержимым уже валялся бы в вашей мусорной корзине в виде множества маленьких разноцветных кусочков. У меня к вам только одна просьба. Съешьте мороженое. Пожалуйста. Конец связи!
Она смотрела на погасший экран коммуникатора, задыхаясь от возмущения. Он действительно перешёл черту! Она опустилась в кресло... Никакого желания продолжать работу, которую она сама же себе и нашла на этот вечер, уже не было.
Через десять минут в её, прежде совершенно пустой, корзине для мусора лежал пустой стаканчик из-под мороженого.
Ещё одна перемотка...
ГК О.С.И. Чуть больше года с того дня, как она первый раз вошла во вращающиеся двери Главной Канцелярии. Она стоит перед своим рабочим местом, остальные две девочки, как и положено, за стойкой. Эльза Саатави, её непосредственный руководитель, координатор СВК, жмёт ей руку. «Поздравляю, старший секретарь Мари Бераль!»
Аллира Сенши Мари Бераль, координатор 13-й секции Отдела Специальных Исследований, была пьяна. Она сидела на полу в гостиной своей комфортной квартиры, расположенной в дорогом жилом комплексе на западе города, сжимала в руке бутылку вина и плакала.
Но это были не слёзы о разрушенных отношениях, утраченной свободе или потерянном смысле жизни. Она плакала из жалости — не к себе, а к той 18-летней девушке, что однажды ясно ответила на вопрос подруги, которую больше никогда не видела.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
Утренний Яматэ-стрит, и ветер щиплет щёки.
Пустую пачку от сигарет бросаю на асфальт.
И вновь в моей каморке некуда ступить,
Лишь одиночество лелеет этот тесный мирок.
Не нужно любить мой тревожный, отчаянный крик,
И на будущее мне пожалуйста не смотри.
Ведь только настоящее — вот мой единственный миг,
В его уверенность могу я поверить.
Произнеси моё имя, чтоб дрогнула высь,
Коснись меня, и дай мне в этом признаться:
Всё, что мне нужно — лишь только это, лишь это,
И больше ничего не надо.
«Люблю тебя» — рыдаю я, одна, на всю пустую ночь,
Брожу по тёмным улицам, но это не поможет.
Даже тусклый свет турникетов, льющейся с потолка,
Не может отбросить и тени от тебя.
Как и запах «Севен Старс», что дымкой горькой прёт,
Что исказило те дни, что давно унесло?
Будто вкус его способен воскресить былое.
Само моё желанье — уже сплошное преступленье,
Оно превыше всяких противоречий,
И даже твой любимейший голос, ясно,
Я, наверно, сделала хриплым от отчаянья.
Тишину рвут немецкий мотор и сирены полиций,
Вой, грохот, этот мир — не более чем иллюзия.
Не нужно любить мой тревожный, отчаянный крик,
И на будущее мне пожалуйста не смотри.
Ведь только настоящее — вот мой единственный миг,
В его уверенность могу я поверить.
Произнеси моё имя, чтоб дрогнула высь,
Коснись меня, и дай мне в этом признаться:
Всё, что мне нужно — лишь только это, лишь это.
Утренний Яматэ-стрит, и ветер щиплет щёки.
Пустую пачку от сигарет бросаю на асфальт.
И вновь в моей каморке некуда ступить,
Лишь одиночество лелеет этот тесный мирок.