Ты, дура! Серёжа – золотой человек! Тебе надо терпеть, а не капризничать! Женщина должна быть опорой, а не разрушительницей семьи!, ругалась свекровь.
Восьмое этажа – это высота, с которой город выглядит особенно равнодушным. Анна, прижимая к груди пустой стакан из-под утреннего кофе, смотрела на снежную пелену, поглощавшую московскую суету. Квартира, некогда символ их с Сергеем успеха, сейчас казалась слишком просторной, слишком молчаливой. Тридцать два года. Муж, Сергей, в IT — тот, кто мог «не смочь отказать» даже случайному знакомому, но не суметь уделить время собственной жене. У, них была трёхлетняя Машенька, чьи глаза смотрели на мир с нарастающей тревогой, отражая невысказанные страхи матери.
Щедрость, — это слово, как надоедливая муха, жужжало в голове Анны. Оно было громче, чем семья, любовь, вместе. Сергей был щедр. Щедр направо и налево. Витьке – на новый мотоцикл, потому что «братан попал в передрягу, не смог отказать». Коллеге – на оплату дорогостоящего лечения его матери, потому что: ну, Ань, ты ж понимаешь, человек в беде. А, Анна? Анна пересчитывала каждую копейку, выкраивая из скудных средств на фрилансерских заказах бюджет на детское питание. Кредиты на машину, которую Сергей «выбил» себе, потому что все же ездят на нормальном, я не хуже. Отпуск раз в год, который они проводили в отеле всё включено, где Сергей, казалось, наслаждался не отдыхом, а возможностью продемонстрировать свою «щедрость» официантам и аниматорам.
— Серёж, — Анна подошла к нему, когда он, ворвался в квартиру, оставляя за собой шлейф запаха дорогих сигарет и чужих проблем. — Помнишь, мы говорили про частный сад для Маши? Там появилось место, но… — она запнулась, готовясь к неизбежному. — Нужно взнос внести. Десять тысяч.
Сергей, не снимая пальто, плюхнулся на диван, машинально обняв жену. Этот холодный, привычный жест пронзил её насквозь.
— Ой, солнышко, конечно! — он растянул слова, будто давая ей конфетку. — Только вот, знаешь, Витька вчера опять заскочил. Ну, тот, с мотоциклом. Хотел машину продать, чтобы долги закрыть, а ему тут один тип говорит, что заломет по цене ниже рынка. Я ж не смог ему отказать, ну, понимаешь, самому стало не по себе. Пришлось ему подкинуть, знаешь, чтобы не обманули.
Он улыбнулся, ожидая привычного понимающего кивка. Но Анна впервые промолчала. Её передёрнуло, она посмотрела на дочь, которая, тихо сидела в углу, рисуя очередной шедевр с единственной целью – не попасться на глаза отцу.
— Эй, принцесса! — Сергей, заметив дочь, оживился. — Папа тебе завтра мороженку купит, самую большую! Хочешь?
Маша кивнула, но Анна видела — в этих глазах отражался тот же мир, что и в её собственном. Мир, где не смог отказать, звучало как приговор. Жизнь превратилась в бесконечный забег по кругу, где единственным передышкой были моменты, когда Сергей уезжал в командировки. Одиночество в браке – это не когда ты одна в пустой квартире, а когда ты одна в переполненной. Когда рядом человек, которому ты не важна, а важен твой статус, твоя функция.
Ночь, была бессонной. Не от холода, не от тревоги за завтрашний день. От осознания. Она помнила, как в юности мечтала о сильном, добром мужчине, который станет ей опорой. Получила… доброго. Доброго к чужим, но слепого к своей семье.
Я – жертва его святости? — эта мысль, сначала робкая, превратилась в крик души.
Через полгода, когда снег сменился весенними ручьями, Анна получила шанс. Ей предложили место в крупной компании, давно забытое, по специальности. Маркетинг – это был её мир. Первый месяц, казалось, пролетел в тумане. Отчеты, совещания, новые знакомства. И вот, на карточку упала зарплата. И премия. Двадцать тысяч. Она смотрела на цифры, и слезы навернулись на глаза. Её деньги. Её труд. Её ценность.
Вечером, когда Сергей, уставший от очередного, труда, спасения мира от чьих-то проблем, пытался поцеловать её, Анна мягко отклонила его.
— Серёж, нам нужно поговорить. Я решила. Я съезжаю. С Машей. В отдельную квартиру. Я, устала от твоей щедрости.
Его лицо приобрело растерянное выражение. Будто он только что узнал, что мир не вращается только вокруг него.
— Ты… ты шутишь? — он нервно рассмеялся. — Ань, ну ты чего? Люблю же тебя! Давай, я завтра же всем скажу, чтобы не трогали нас, не просили ничего. Моя щедрость – это же мое второе имя, ты сама знаешь!
— Твоя щедрость – это наша разруха, — голос Анны был твердым, спокойным. — Я устала быть придатком к твоим добрым делам. Я, выбираю себя. И Машу. Не этот фасад, а жизнь.
Он метался. Звонил её матери, своей матери. Свекровь, женщина с железными нервами и не менее железными убеждениями, позвонила Анне:
— Ты, дура! Серёжа – золотой человек! Тебе надо терпеть, а не капризничать! Женщина должна быть опорой, а не разрушительницей семьи!, ругалась свекровь
Но Анна уже не слышала. Она нашла уютную двушку, начала новую жизнь. Жизнь, где решения принимались ею, а рассчеты делались по её карману.
Прошел еще год. Зимний вечер. Анна заваривала чай, рядом смеялась дочка. Телефон пиликнул. Сообщение в закрытой группе для женщин, прошедших через похожие ситуации.
"Девочки, я прочитала историю Анны. Как зеркало! Мой тоже «не смог отказать» другу, которому «срочно» понадобилось полмиллиона. Я решилась. Сказала, что так дальше нельзя. Говорит, что я его не понимаю. Но сегодня… сегодня я собираю вещи."
Еще одно: "У меня свекровь до сих пор меня проклинает. А бывший… Он так и не женился. Говорят, ищет новую жертву для своей благотворительности.
А я?
Я счастлива. И, Маша тоже. Ты была права, Ань. Настоящая доброта – это когда ты видишь тех, кто рядом.
Анна смотрела на сообщения, и на глаза наворачивались слезы. Не от жалости к себе, а от гордости. Гордости за себя, за других женщин, которые нашли в себе силы выйти из золотой клетки, даже когда мир вокруг кричал: Не смей!.
Это была не история о предательстве, а история о самопознании. О том, что границы — не стены, а компас. А истинная щедрость – это не разбрасывать деньги, а вкладывать душу. В себя. И в тех, кто действительно дорог.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения