Григорий Владимирович Прутцков — профессор Института медиа НИУ ВШЭ, бывший доцент МГУ, исследователь зарубежных СМИ, доктор филологических наук, член Союза журналистов России, академический директор Школы журналистики имени Владимира Мезенцева. В интервью для нашей редакции рассказал, что остаётся фундаментом журналистского ремесла в эпоху «постправды»?
— Григорий Владимирович, Вы изучаете историю печати разных стран. Скажите, в какой момент история журналистики изменилась так, что сама профессия превратилась из «служения истине» в индустрию влияния на общество и на все сферы жизни?
— Это XIX век. До XIX века можно было быть образованным, интеллигентным человеком и при этом никогда не читать газет и журналов — это считалось нормальным. Но в XIX столетии ситуация в корне меняется: уже нельзя называть себя просвещённым, если ты не следишь за прессой. Это коснулось не только элиты, но и рабочих, и даже грамотных крестьян. Практически всё грамотное население мира стало потребителем периодики.
Почему это произошло именно тогда? С одной стороны, это связано с экономической революцией. Люди переезжали из деревень в города, строились заводы, население получало хотя бы минимальное образование. Появилась насущная нужда в информации. С другой стороны, появились дешёвые издания.
До XIX века все газеты и журналы были очень дорогими: их могли позволить себе только богатые люди. Даже средний класс не всегда имел возможность их купить. Ситуация быстро меняется с появлением «рекламно-тиражной спирали». Эта экономическая модель позволила создать дешёвую газету, существующую за счёт рекламы: чем выше тираж, тем дороже реклама в номере и тем ниже продажная цена самой газеты.
Эта формула родилась во Франции в 30-е годы XIX века и быстро разлетелась по всему миру. Появилась пресса, доступная даже беднякам. Затем возникли иллюстрированные издания – «газеты в картинках». Человек мог иметь за плечами всего 2 класса образования, но всё равно понимать содержание таких газет. Именно в этот период пресса становится по-настоящему влиятельной, превращаясь в мощный инструмент воздействия на массы.
В XVIII веке подобное было невозможно: техника не была развита, не существовало фотографии. Поэтому именно XIX век является самой важной эпохой для становления мировой журналистики в том виде, в котором мы её знаем.
— Большую часть своей жизни Вы изучаете журналистику. Назовите пример журналиста прошлого, который, выбирая между карьерой и возможностью написать правду, выбрал второй вариант?
— Я немного скептически отношусь к такому понятию, как «писать правду».
Ленин в 1905 году написал статью «Партийная организация и партийная литература», в которой утверждал, что независимой журналистики не бывает, что журналист всегда зависим от своего издателя и тому подобное. Он писал это в разгар партийной полемики, но даже если перечитать эту статью сейчас, спустя 120 лет, мы увидим, что в журналистике почти ничего не изменилось. Если убрать идеологическую оболочку, которая была важна для Ленина, станет очевидно: действительно нет человека, абсолютно свободного от издателя, от заработка и так далее. И это напрямую касается вопроса, который Вы задали.
— Современные студенты часто мечтают о расследованиях, которые могут изменить мир. Как Вы считаете, это желание изменить общество — не является ли оно своего рода формой самоограничения или даже новой формой наивности для студентов?
— Это наивно. Неужели писать правду больше некому, кроме старшеклассника или выпускника, который только начинает этим заниматься? Конечно, у каждого есть «наивный период», когда человек только прикасается к профессии. Тогда возникают мысли и мнения, которые позже, по мере развития его как профессионала, исчезают.
Понимаете, когда говорят о расследованиях, которые могут изменить мир, всегда приводят в пример Уотергейтский скандал. Это классика. В МГУ даже приезжал Карл Бернстайн, и его везде представляли как журналиста, который «снял с работы» президента США. Но буквально несколько лет назад были окончательно рассекречены документы, из которых следовало, что за их расследованием стоял заместитель директора ФБР (знаменитая «Глубокая глотка»), который и выдавал им секретную информацию.
И где здесь, получается, чистая заслуга журналистов? Для того времени они выглядели как двое молодых, смелых и бесстрашных героев, не побоявшихся всесильного Никсона. А на деле оказалось, что у них была мощнейшая поддержка в лице руководства ФБР. Поэтому такие «идеальные» примеры расследований всегда вызывают у историков определённые вопросы.
— Мы все живём в эпоху информационного шума. Как историк, какой совет Вы даёте студентам по поводу того, как фильтровать избыток информации?
— Не доверять той информации, которая на вас обрушивается. Всегда и всё проверять. Даже крупные издания довольно часто публикуют непроверенные сведения.
Вот пример августа 2024 года – история с военкором Евгением Поддубным в Курской области. Тогда пришла информация о том, что он погиб: его машину взорвали, кадры с пылающим автомобилем облетели весь мир. А было ли точно известно, что в этой машине ехал именно Поддубный? Неясно. И все мировые медиа опубликовали новость о его гибели. Все, кроме телеканала «Россия-1».
Эрнест Мацкявичюс в основном выпуске программы «Вести» об этом ничего не сказал. Потом я у него спрашиваю:
— Эрнест, а почему ты промолчал? Об этом же все трубят!Он мне тогда ответил:— А ты знаешь, подтверждение этой информации ещё не поступило. Мы её не верифицировали.— Ну как же, вот горящая машина!— А ты уверен, что он был в этой машине? Давай подождём.
И буквально через полдня появляется новость, что Поддубного выбросило взрывной волной за секунду до взрыва. Он ранен, но жив. Это никому не пришло в голову, кроме, пожалуй, одного журналиста из тысячи – Эрнеста Мацкявичюса. Все остальные просто перепечатали фейк.
— Существует такое понятие, как «гражданская журналистика». По сути, оно означает, что каждый человек, сообщивший новость — журналист. Как Вы к этому относитесь?
— Такого человека нельзя назвать журналистом. Его можно назвать поставщиком информации. Вот, условно говоря, я еду в машине и вижу, что падает самолёт. Я снял это на видео, отправил в СМИ. Кто я? Журналист? Нет, я просто поставщик информации.
В XIX веке в Америке такого человека называли «леймен» (layman) — человек, который просто бегал и искал новости. В чём разница между журналистом и блогером? Журналист отвечает за свою информацию. Он отвечает за неё своей карьерой, зарплатой, авторитетом и так далее. А блогер ни за что не отвечает.
В СМИ фактчекинг обязателен — вот в чём принципиальное различие между журналистом и блогером. Чтобы попасть в штат СМИ, нужно, например, пройти отбор или кастинг. А чтобы завести свой Telegram-канал, не нужно ничего, кроме мобильного телефона.
— Какое напутствие или совет Вы даёте студентам на своих последних лекциях?
— Быть любопытными. Потому что нелюбопытный журналист — он как неверующий священник. Я не говорю выпускникам: «Пишите правду!» Это звучит слишком избито. Я говорю им, чтобы они никогда не сомневались в своих силах. Это я повторяю и абитуриентам, и выпускникам. Надо знать себе цену. Это не значит, что нужно обладать непомерной гордыней. Надо просто разумно понимать свои возможности и оценивать их. Никогда не думать о себе плохо — вот залог профессионального успеха.