В Пушкинском музее наконец-то случилось то, чего ждали годы. Не очередная ретроспектива, а настоящее погружение в святая святых — выставка «Марк Шагал. Радость земного притяжения» с первого шага переносит в самую сердцевину вселенной художника. Она посвящена русскому периоду, тому волшебному времени, когда его узнаваемый стиль рождался из самой гущи жизни — из Витебска, из семьи, из большой любви.
Сначала вы попадаете в город его детства, в его сокровенную изнанку: за парадными площадями и синагогами Витебска скрывались те самые бедные, захудалые улочки, где велась простая жизнь. Здесь, в простой еврейской семье, родился мальчик по имени Мовша. Позже, для мира русского искусства и Европы, он упростит его до созвучного «Марк», но навсегда сохранит в себе того самого Мовшу из Витебска.
Мир его детства был населен яркими характерами: тихим, спокойным отцом Хацкелем и матерью Фейгой-Итой, которую сам художник называл «королевой» за ее энергию, предприимчивость и манеру речи.
«Весь мой талант таился в ней», — признавался он. Именно здесь, среди близких, сформировалось его острое, лишенное сантиментов, но полное любви видение мира, которое позже сделает героями его картин и отца за прилавком, и дядю в парикмахерской, и узнаваемые лица родного дома. Горизонт на этих картинах мягко закругляется, словно город замыкается в ласковом, детском объятии. Сквозь серые тона пробивается нежность — это не взгляд стороннего наблюдателя, а взгляд сына, для которого город навсегда остался живой и родной частью его самого.
А потом в эту вселенную входит она — Белла, и полотна наполняются иным светом. Их встреча в 1909 году стала началом великой любви, которая будет для Шагала главной творческой силой, его путеводной музой. Она, а не последующие спутницы жизни, будет вечно парить в его искусстве. На полотнах «Над городом» и «Прогулке», созданных в революционном хаосе 1918 года, они невесомы, создавая свою реальность, где сила чувства побеждает земное притяжение. Их любовь для Шагала и была той самой «радостью земного притяжения» — силой, одновременно укорененной в обыденном мире и позволяющей оторваться от него. Искусствоведы видят в летящей женщине еще и явление, которое евреи называют «Шахиной» — физическим присутствием Божества, явленном в женском образе.
Особое сокровище выставки — картина «Любовники», в которой отражена предельная, почти невыразимая словами нежность. Она же ощутима во всех картинах, где есть Белла.
На формирование уникального стиля Шагала мощно повлияла вся художественная атмосфера эпохи. В Петербурге это были уроки Льва Бакста и дух «Мира искусства», а в первом парижском периоде — переосмысление открытий кубизма и фовизма. Шагал впитывал влияния Пикассо и Делоне, но не копировал, а превращал их в часть своего языка, соединяя с витебскими впечатлениями и еврейским фольклором. Даже сложные, почти враждебные отношения с Казимиром Малевичем в Витебске стали творческим вызовом, закалившим его собственный художественный дух. Кульминацией этого синтеза и главным аккордом выставки стали монументальные панно для Еврейского камерного театра в Москве. Созданные в 1920 году за рекордные два месяца, семь сохранившихся панно — это взрывная феерия, где танец, музыка и театр сливаются в карнавальном действе.
Здесь Шагал-мифотворец достиг апогея: пространство зала стало своеобразной «шагаловской шкатулкой». В динамичных композициях, где музыканты и актеры вовлекают зрителя в праздник, Шагал не только декларировал рождение нового искусства, но и оставил личные послания. Так, в углу одного панно притаился автопортрет, а над головой скрипача навечно застыл в полете его идейный оппонент, Казимир Малевич, с парящим «Чёрным квадратом». Поистине гениальная реплика в диалоге, длящемся уже век!
Эта выставка — путь к творческим истокам мастера. Она раскрывает Шагала не как икону авангарда, а как человека, чье искусство было глубоко укоренено в двух почвах: в тепле и образах семьи и в мощном духовном заряде веры, унаследованной от многовековой еврейской традиции.
Именно из этой питательной среды произрастала его вселенная, где земное и небесное, быт и чудо перестают существовать раздельно. Выставка в Пушкинском музее убедительно доказывает, что даже самое новаторское искусство XX века может быть наполнено сокровенно человеческим, личным чувством.
Читайте меня в Телеграмм . Будем ближе! https://t.me/theatre_ma