Ни копейки больше не получишь
— Знаешь что? Всё. Ни копейки больше не получишь, — сказала она спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого внутри всё дрожало.
Он даже не сразу понял смысл слов. Стоял в дверях кухни, почесывая затылок, будто услышал что-то незначительное.
— Ты это сейчас серьёзно? — усмехнулся он. — Опять начинается?
Она не ответила. Просто продолжила мыть кружку. Медленно. Осторожно. Как будто от этого зависело что-то важное.
— Я спрашиваю, — повысил он голос. — Ты что, решила мне ультиматумы ставить?
— Я решила закончить, — тихо сказала она. — С этим.
Он рассмеялся. Громко, раздражающе.
— Закончить? С чем? С семьёй? С браком? С обязанностями жены?
Она наконец повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
— С твоей безответственностью.
Эти слова ударили сильнее, чем крик. Он сжал челюсть.
— Я не безответственный. Просто сейчас сложный период.
Этот «период» длился уже третий год.
Сначала он «искал себя». Потом «не хотел работать за копейки». Потом «его не ценили». А потом он просто перестал искать. Просыпался поздно, сидел в телефоне, обещал, что «завтра всё изменится».
А она работала. Всегда она.
Когда-то она верила. Верила в его идеи, в его планы, в его «я скоро всё решу». Она брала дополнительные смены, соглашалась на переработки, экономила на себе. Он говорил:
— Ты же сильная. Ты справишься.
И она справлялась.
Пока однажды не поняла: он давно уже не рядом. Он — на её шее.
— Ты прекрасно знаешь, что я сейчас не могу работать, — сказал он, уже без смеха. — Мне нужно время.
— Время кончилось, — ответила она.
Он подошёл ближе.
— Ты обязана меня поддерживать. Мы семья.
— Семья — это когда вдвоём, — сказала она. — А у нас всё давно в одиночку.
Он замолчал. Потом резко развернулся и начал ходить по кухне.
— Значит, деньги для тебя важнее любви?
— Нет, — она покачала головой. — Для меня важнее уважение.
Он остановился.
— Я же не пью. Не бью тебя. Я дома.
— Ты здесь физически, — сказала она. — Но не в жизни.
Эти слова он запомнил особенно хорошо.
Когда-то она боялась таких разговоров. Боялась, что он уйдёт, что будет скандал, что она останется одна. Теперь страх ушёл. Осталась усталость.
Он сел на стул и опустил голову.
— Ты не понимаешь, как мне тяжело.
— Понимаю, — ответила она. — Я просто больше не хочу тащить это на себе.
Он смотрел на её руки — потрескавшиеся от работы, от постоянной экономии на себе. И вдруг сказал тихо:
— А если я исправлюсь?
Она молчала.
— Если я устроюсь? — продолжил он. — Если начну зарабатывать?
Она всё ещё молчала.
— Ты не веришь? — спросил он.
Она посмотрела в окно.
— Я верила слишком долго.
В комнате повисла тишина. Та самая, после которой либо всё рушится, либо начинается что-то новое.
Он встал, взял куртку.
— Я уйду. Раз ты так решила.
— Я ничего не решила, — сказала она. — Я просто больше не даю денег.
Он остановился у двери.
— Значит, это конец?
Она не ответила.
Дверь хлопнула. Не громко. Без истерики. Как будто случайно.
Она осталась одна на кухне. Села. Закрыла глаза.
Ей не было легко. Не было радостно. Но было… честно.
Через час он написал сообщение:
«Я найду работу. Ты увидишь.»
Она смотрела на экран долго. Очень долго.
И так и не ответила.
Потому что впервые за много лет вопрос был не в нём.
А в том, хочет ли она продолжать ждать.