Книга (прим. автора: один из героев рассказа "Поймать диверсанта") находился в штабе полка и разбирался с количеством СОЧ и пропавших без вести. Уж слишком много их накопилось в последнее время и Трегубый послал его прояснить ситуацию. В боевых донесениях большинство из этих бойцов проходили как пропавшие без вести, а в систему их забивали как СОЧ.
— А вот этот, Щербаков, он СОЧ или пропавший без вести? — спрашивал Книга, листая бумаги, у заместителя командира полка. — Пропал в ходе штурма 28 августа, и этим же днём пропали ещё 10 человек, а сейчас уже 29 сентября, ровно месяц прошёл, с хвостиком. В этой деревне до сих пор бодаются. Может, удалось кого вытащить? Неужели никто не вернулся и нет свидетелей?
— Вытащили бы, провели по системе, — резонно ответил тот. — Нам фантомы тоже не нужны. А вообще, уточни информацию у комбата-3, его хозяйство.
— Да поймите вы, нам надо знать точно, чтобы не гонять группу зазря по командировкам. Какой смысл искать бойца по домашнему адресу, если он не вернулся из боя? Какой же он тогда СОЧ? Это не справедливо, по меньшей мере.
— Да я всё понимаю, но и ты пойми, нам приходит первичка, мы её забиваем, кто там будет разбираться? И знаешь что, тут лучше перестраховаться. Был случай, когда вот так же объявили одного пропавшим, а он дома устроил кровавое побоище. А нам потом прилетело. Это же уголовники, непредсказуемый элемент. Может он повоевал немного, а потом сделал загогулину, ход конём, и уже на "малине" какой-нибудь с девками гасится, самогон попивает. Если тебе надо — ты и выясни.
Комбат-3 ничего вразумительно сказать по этому поводу не смог. Более того, он отказался вести диалог. Во-первых, Книга был сержантом, т.е. младшим чином по сравнению с целым майором, а потому комбат сразу отнесся к нему с некоторой долей скепсиса и презрения. Во-вторых, комбат был занят очень важным канцелярским делом и, отчитав сержанта, отказался продолжать разговор, выставив его вон.
Ладно, сказал Книга и связался с Трегубым.
Трегубый был армейским старлеем, в анамнезе подполковником полиции, начальником ОУР. Но Трегубый был наделён властью комдивом гвардейской дивизии, его группу считали чуть ли ни карманным СМЕРШем генерала, группой по особым поручениям. Его побаивались в штабах полков, несмотря на то, что многие и не знали его настоящего звания, ведь он никогда не носил знаков различий. Но он был убедителен и начальники сразу чуяли в нём старшего или хотя бы ровню. Комбат-3 этого не знал, он встал на должность недавно.
А в этот день Трегубый был очень злым. Утром ему написала жена и уведомила о том, что подала заявление на развод. И вроде ещё полгода назад, когда он был в отпуске, всё наладилось. И тут такое колено.
— Где он? — спросил Трегубый, решительно выскочив из уазика.
— Да в блиндаже сидит, карандаши точит, — ответил Книга.
— Окэй, — Трегубый быстро прошёл внутрь, захлопнув за собой дверь.
Книга курил и прислушивался к шуму, происходящему из блиндажа. Похоже, комбат-3 летал из угла в угол. Спустя несколько минут дверь открылась и Трегубый позвал Книгу.
— Так бы сразу и сказали, — бубнил комбат-3, поправляя помятую форму. — Зачем было распускать руки? Пистолетом тыкать в зубы зачем?
— Прости, на нервяках, день не задался, — ответил Трегубый. — Ну так что там по нашему делу? Что?
— Когда это было, 28 августа? Я помню этот случай. День был обычным. Они из роты Афанасьева. Ушли на задачу и не вернулись. Такое бывает. Не они первые, не они и последние. Сейчас вызову ротного.
Через полчаса явился лейтенант Афанасьев.
— В той группе все были первоходы, — вспоминал лейтенант. — Старшим был Легенда. Зашли они нормально, закрепились, доложились, потом началась стрелкотня. Связь прервалась. Мы запускали птицу, но она упала где-то по пути, птичники на тот момент у меня были бестолковые. То есть, визуала не было. Потом наши заходили туда, но ни двухсотых ни трехсотых из той группы не встречали. Потом противник нагнал туда своих птиц и всё стало намного сложнее. Пытаемся переломить контроль...
— Легенда это фамилия или позывной? — спросил Трегубый.
— Позывной, фамилия Щербаков. Он из этих был, из берсерков афганских, заслуженный дядька, чем-то там награжден. Спец в общем бывший, из ГРУ. Сиженый.
— Бывших там не бывает, — возразил Трегубый. — Ясно, что ничего не ясно. Или двухсотые или пятисотые. Или ещё хуже, сдались в плен.
— Всякое бывает, — пожал плечами комбат-3.
— Этот Легенда до отсидки вроде служил в ОМОНе, — вспомнил лейтенант. — И был случай, когда урки решили пострелять себе в ноги и затрёхсотиться, а он пресёк и наподдавал им, но никому не рассказал. Я об этом случайно узнал. Его уважали.
— Послушайте, — обратился к лейтенанту Трегубый. — Когда пошлёте туда очередных, пусть пошукают повнимательнее, может удастся найти какую-нибудь зацепку, ниточку, тела или ещё что-нибудь. И мне потом дайте знать, это важно. Я своих людей туда заводить не могу, каждый должен заниматься своим делом.
— Слушаюсь, — кивнул ротный. — Только там таких без вести пропавших уже вагон и маленькая тележка с тех пор.
— Интересует любая информация, — сказал Трегубый. — По всем бойцам. Пора уже разобраться.
— А помнишь, был такой Виктор Грабе, диверсант? — спросил позже Трегубый у Книги в машине. — Который устроил нам тогда изрядный переполох? Тоже из спецов афганских. Не помнишь случайно, из какой он был бригады?
— Этого Грабе я помню, — сказал Книга. — А из какой он бригады уже не помню. Давно было. Да и какая разница? Он же двухсотый теперь. Да и этот, скорее всего, тоже. Диверсант не диверсант, а война есть война, никого не щадит, будь хоть трижды супергерой. Дело удачи и везения.
— И опыта, — поправил Трегубый.
— Старый опыт уже не актуален, — возразил Книга. — Тут на передке каждые три месяца всё меняется, как в сказке.
— Меняется, — кивнул Трегубый. — Ситуация меняется, а люди нет, если есть стержень — он остаётся.
— Стержень у любого придёт в негодность, когда годы одолеют. Этот Легенда уже дремучий старикан, ему почти шестьдесят, — сказал Книга, которому самому в этом году исполнялось пятьдесят.
— Грабе было шестьдесят пять, а он уделал вас всех как щенков, — заметил Трегубый.
— Ну чего старое ворошить, — замялся Книга.
— Легенда, Легенда, — повторял вполголоса Трегубый, выкручивая баранку по грунтовке. — Занятный позывной. И где же ты сейчас, Легенда?
***
Когда Щербаков сидел в СИЗО — он очень любил читать. Там можно было заказать в библиотеке книги по списку. Вообще, в СИЗО он занимался в основном двумя вещами — делал бесконечные отжимания и подтягивания, прогибы, наклоны, приседания, т.е. до изнеможения старался следить за своим здоровьем, и читал. В колонии он тоже любил читать, там была возможность лично посещать библиотеку и выбирать книги на свой вкус.
Он и выбирал. Исторические, фантастику, детективы, про Великую Отечественную войну, про Афган, любил читать книги советских писателей, про быт, даже производственные романы. Но один раз он заметил у соседа книгу с интересным названием, а фамилия автора на обложке была ему смутно знакома. Некто Кастанеда. То ли кто-то из известных психологов, то ли какой-то философ.
— О чём это? — спросил он у соседа, бывшего полковника-"экономиста", который погорел на миллиардной взятке.
— Это про путь воина, — ответил бывший полковник, откладывая книгу в сторону. — Мура какая-то, скукотень.
Щербаков заинтересовался. Неужели воевал? — подумал он про Кастанеду. Он выпросил почитать томик, а потом втянулся, взял следующую книгу и ещё. Оказалось, что это не про войну. Оказалось, что это нечто большее, существенное. Это про состояние силы духа. Дон Хуан давал Кастанеде следующие рекомендации:
- Стереть личную историю. Это — необходимо для освобождения от мыслей и ожиданий других людей, особенно тех, которые хорошо с нами знакомы;
- Избавиться от чувства собственной важности, ведь чувство собственной важности уменьшает личную силу человека и мешает ему трезво оценивать ситуацию, акцентируя внимание на чувствовании себя оскорблённым;
- Использовать смерть в качестве советчика — оценивать все действия с точки зрения их неважности перед лицом смерти;
- Принять ответственность за свои поступки — не сожалеть о своих поступках и решениях или подвергать их сомнению, поскольку человек смертен и времени на сожаления у него нет;
- Стать недоступным — касаться окружающего мира с осторожностью, не брать от него излишнего. «Ты не съедаешь пять куропаток, ты ешь одну. Ты не калечишь растения только для того, чтобы сделать жаровню»;
- Избавиться от распорядков в жизни — избавиться от связывающих распорядков, стать свободным, текучим, непредсказуемым;
- Принять настроение воина — совершать все поступки в настроении, сочетающем самоконтроль и отрешённость, быть безупречным;
- Воин живёт действием. Путь воина — это вначале гармония между действиями и решениями, а затем гармония между тоналем и нагвалем. В зачёт идет только одно — действие. Действие, а не разговоры.
Он читал и поражался, насколько справедливы были эти постулаты. И сколько мудрости в них заложено. Они, эти постулаты, были сообразны его собственным мыслям, которые он никогда не решался озвучить и не умел выразить, но чувствовал. С тех пор он всегда старался следовать этим рекомендациям.
Конечно, на зоне был строгий распорядок дня, от которого все зависели, и от этого никуда не денешься, это ограничивало свободу, точнее, даже лишало её. Но он, принимая этот распорядок как данность и по инерции следуя ему, внутренне отрешился от его осознания. Он словно вылез из своего тела, оно совершало какие-то привычные и необходимые действия, а его сознание бродило где-то над бренной оболочкой.
Он словно акула плыл по течению, отключив свой мозг, не реагируя на внешние раздражители и следовал лишь своему пути. Когда ему предложили подписать контракт с МО, он сделал это не задумываясь. Не потому что контракт сулил какую-то реабилитацию в будущем, а потому что это было созвучно его настроению и предполагало решительное действие, которого ему так не хватало на зоне.
Он — воин. Он умеет воевать. Он умеет убивать. Он умеет терпеть боль и стойко переносить все тяготы и лишения. Он умеет сохраняться. Он умеет выживать. Он умеет воскресать. Его не интересуют деньги, цацки и прочее, ради чего обычный человек кладёт на алтарь свою жизнь. Ему это не нужно.
Его действия с некоторых пор стали целесообразны, но целесообразность эта не имела цели заполучить блага, она имела цель стать духовно совершеннее, достигать гармонии во всём, при полной аскезе. Его не интересует Вальхалла с пирами на небесах и царские почести на земле. Он равнодушен к тлену, он должен быть выше этого. Чего же боле?
И вот теперь он лежал в небольшой яме, израненный и заваленный ветками, примерно в десяти километрах от линии фронта и при этом не чувствовал себя беспомощным, не впадал в отчаяние, не терял самообладания. Ему удалось сбежать из районного отделения службы безопасности. Можно сказать, из местного отделения гестапо. При этом он убил, не задумываясь, четырёх врагов.
Ему удалось угнать бронемашину, и проехать на ней десять километров, затем её пришлось бросить, закончилось горючее. По пути он расстрелял в том селе две группы беспечного противника, то есть снова нанёс ему урон, забрал жизни, которые должны были причинить вред его товарищам. Его преследовали, в него стреляли, он переполошил весь этот злобный улий. Он забрал ещё четыре вражеских жизни и исчез, растворился среди кустов и травы.
Его искали, по земле и с воздуха, он прятался. Выбирался бесшумно ночью к деревне, когда хотел есть и брал в курятнике лишь одну курицу, которой ему хватало на несколько суток. Готовил он её так, чтобы это было незаметно со стороны, и не оставлял после себя ни одного пёрышка, ни одной косточки, ни капельки засохшей крови. Ночью он замирал, его дыхание ослабевало настолько, что его световое пятно сливалось с окружающей средой при осмотре местности в тепловизор.
Деревня кишела противником, враги отчаянно возводили новую линию обороны, полагая, что российские войска скоро выйдут и на этот рубеж, подтягивал резервы. Он, Щербаков, с позывным Легенда, мог двигаться в сторону своих, пересечь линию фронта и вернуться в своё подразделение. Но он задержался, потому что решил, что более важнее — нанести существенный ущерб противнику.
Он не зависел от возвращения к своим. Даже ради реабилитации. Дома его всё равно никто не ждал, детей у него не было, а любимая жена умерла от рака, когда он сидел в тюрьме. Долгие годы его ранили и тяготили эти воспоминания, но теперь он отпустил их и ему стал легче. Он принял путь воина и зависел только от собственных решений и действий. Команда для этого ему не нужна, он способен действовать автономно, так даже лучше, ни от кого не зависишь.
Каждая ночь стала для противника суровым испытанием. Он приходил и забирал жизни. Взрывал технику, бросал гранаты в дома, где встали на постой солдаты, душил и резал часовых, расстреливал бегущих в ужасе бойцов. Страх подавлял в них функцию воинов, делал их слабыми и обречёнными. Их страх питал его, делал неуязвимым, и лишь одна случайная очередь таки прошила тело Легенды.
Он был вынужден снова исчезнуть. Ему нужно было отлежаться, он сделал всё необходимое, чтобы выжить и справиться с недугом, у него была трофейная польская аптечка и запас еды. Но на это ушло время. Когда он более-менее окреп, или точнее стабилизировался, он понял: пора возвращаться домой. Он ещё мог идти. Этот этап он заполнил смыслом до самого верха, можно закрывать крышку, подводить черту.
Пора домой. Ведь, несмотря на то, что он стёр свою личную историю, чтобы не зависеть от ожиданий людей, всё же кто-то его ждал. Человек должен быть нужным другим, иначе теряется смысл его жизни, будь ты хоть трижды Воином. Воин живёт ради других. Быть может, его путь Воина закончился и наступает новый этап его жизни.
***
— Да ты офигел в пять утра звонить! — спросонья буркнул Трегубый, не разбирая собеседника.
— Товарищ полковник, это лейтенант Афанасьев! — послышался в трубке взволнованный голос.
— Я не полковник, но мне приятно, продолжай в том же духе, — замурчал Трегубый. — Как елей на душу. Греет, знаешь ли. Если это всё, что ты хотел сказать, то на этой благостной ноте я кладу трубку и попытаюсь заснуть снова, днём много дел.
— Вы велели позвонить, если что прояснится по поводу тех пропавших без вести, — сообщил Афанасьев.
— А что, до утра подождать не может?
— Легенда вернулся.
— Да ладно, — удивился Трегубый. Сон как рукой сняло. — Когда? Как?
— Примерно час назад, вышел на позиции смежников.
— Где он сейчас, как себя чувствует?
— В хозяйстве Пирогова. Ранен, готовится к эвакуации в госпиталь.
— Так, свяжись с ними, пусть не отправляют, меня подождут. Я быстро. Надо с ним наскоро поговорить. Он может разговаривать?
— Может, но с трудом. Две пули в нём, четыре он достал самостоятельно, две не смог, глубоко залезли. Но мужик крепкий!
— Пусть ждут. Я скоро буду!
***
Трегубый действительно примчался, как только смог.
Легенда лежал на носилках. Его уже обкололи и перевязали. Лицо его было белым, нос чуть заострился.
— Привет, Щербаков, как ты? — Трегубый склонился над раненым.
— Нормально, жить буду, — Легенда открыл глаза. — Пуля задела печень, но терпимо, поправлюсь...
— Как же ты выжил, Щербаков? — спросил Трегубый, пристально глядя в лицо Легенде. — И где остальные твои товарищи?
— Вы особист? — спросил Легенда.
— Не совсем, — ответил Трегубый. — Но мне важно знать.
— Мои товарищи все погибли, — тихо сказал Щербаков. — Я слышал разговоры в плену, их расстреляли, больше ничего не знаю.
— А ты как выжил? — спросил Трегубый.
— Были дела, — уклончиво ответил Щербаков.
— Решил задачи?
— В полной мере.
— Я слышал кто-то кошмарит противника по ночам в Зелёном Доле. Твоих рук дело?
Легенда медленно кивнул: — Относительно.
— Скольких утащил в ад? — допытывался Трегубый.
— Человек тридцать, наверное. Они своё заслужили.
— Согласен. Круто. Если подтвердится — тебя наградят.
— Да я не ради награды. Просто делал своё дело. Так было надо...
Тут в их разговор вмешался появившийся военфельдшер и попросил немедленно прекратить беседу. Раненому нельзя разговаривать, если он хочет доехать живым до госпиталя.
— Простите, — сказал Трегубый. — Я узнал всё, что хотел. Живи, Легенда, бывай.
— Ладно, — ответил тот и закрыл глаза.
2025 год Андрей Творогов Начало этого рассказа — тут.
От автора. Честно говоря, я не планировал писать продолжение этого рассказа. Считалось, что он завершился ещё в предыдущей публикации, оставляя за читателем право самому додумать его концовку. Но читатели стали просить написать продолжение. И спустя пару дней все пазлы этого продолжения сложились в единую картину. А судить Вам, насколько эта концовка удалась. Спасибо. И сильно не кидайте тапками, пианист играет, как умеет.
Рассказ "Поймать диверсанта", откуда появились в этой публикации персонажи Книга и Трегубый, можно прочитать здесь. Рассказу этому сто лет в обед, но мне захотелось снова задействовать тех героев, простите.
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за февраль она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.