Полина вошла спокойно. Скорее с усталостью, которая появляется, когда человек давно живёт с одной и той же внутренней схемой и уже не ждёт, что она вдруг сама исчезнет. Она говорит о маме. О том, что ссор почти нет, разговоры стали ровнее, дистанция соблюдается. Но стоит конфликту начаться - даже словесному, даже короткому - внутри поднимается знакомое напряжение. Страх не новый, он узнаваемый. Такой же, каким он был в школе. Тело реагирует быстрее мыслей. С возрастом это не связано. И с тем, что «мы давно взрослые», тоже. Такие реакции держатся не на логике, а на опыте, который когда-то был слишком тяжёлым, чтобы прожить его до конца. Полина много работала с отношениями с матерью. Делала всё, что обычно делают люди, которые хотят «по-взрослому»: писала, выписывала, старалась понять, простить, посмотреть шире. Это дало изменения, но не сняло главного. Внутри всё равно оставалось ощущение опасности. Как будто любое проявление может быть наказано. Когда мы ставим внутренний образ матери,