Новый фильм многократного номинанта на «Оскар» Йоргоса Лантимоса «Бугония» принес режиссеру еще одну номинацию на заветную награду. Журналист и автор телеграм-канала kidsofthecity Юлия Лоло специально для U MAGAZINE поговорила с Эммой Стоун о том, какие ощущения произвел на нее этот фильм, а также о конспирологических теориях, которые обсуждались на съемочной площадке
В новой черной комедии — на этот раз о конспирологических заговорах и пришельцах — вновь в главной роли муза Лантимоса, обладательница двух «Золотых глобусов» и двух «Оскаров» Эмма Стоун. К слову, «Бугония» — уже пятый совместный проект креативного тандема, не считая ролика, который режиссер и актриса сняли для финала Супербоула, и роль в нем также принесла Стоун новые номинации.
Скажите, вы долго раздумывали, прежде чем согласиться на роль в этом проекте?
Я влюбилась в сценарий с первой страницы. Мы с моим партнером Джесси Племонсом говорили о том, что это очень особенное чувство — когда ты читаешь сценарий и понимаешь, что это твой материал. Мне кажется, это понимание приходит уже на двадцатой, максимум на тридцатой странице. Это как с книгой: ты либо чувствуешь, что она с тобой говорит, либо нет. Но до самого конца я не понимала, кто моя героиня и чем на самом деле занята команда Тедди — героя Джесси, и до какой степени насилия он готов дойти в своем стремлении. Это было так запутанно, неожиданно, очень эмоционально и одновременно очень смешно. Поэтому я сразу сказала, что согласна сниматься в этом фильме.
Ваши ощущения от фильма не изменились после того, как вы увидели его финальную версию?
Мне очень понравилось, что фильм снимали в формате VistaVision (прим. — формат, разработанный в 1950-х, использующий 35-мм кинопленку, которая движется горизонтально). Это было отличное решение, просто замечательное. Фильм получился визуально невероятно красивым! И, конечно, музыка. Композитор Джерскин Фендрикс пишет музыку уже к третьему фильму Йоргоса, и каждый раз он создает что-то совершенно невероятное.
Что было для вас самым сложным в этой роли?
Самым сложным было не думать постоянно о том, что фильм будут смотреть другие люди, кроме меня самой. Иначе можно забыть, что ты актер, и начать контролировать свои эмоции. Поэтому я просто доверяюсь Йоргосу и полагаюсь на его инстинкты. Еще сложно не думать о том, что будут говорить о нашем фильме зрители, посмотрев его во второй раз. Знаете, что бы я подумала о сценарии, прочитав его повторно? Да…
И, конечно, было непросто найти баланс между очень формальной манерой речи моей героини и ее внезапными приступами гуманизма.
А в какой момент Йоргос сообщил вам, что для вашей героини придется сбрить волосы?
В принципе, ему даже не пришлось мне об этом говорить — это было прописано в сценарии. Кажется, это становится понятно уже к одиннадцатой странице. И это абсолютно неотъемлемая часть истории.
Это часть нарратива в контексте Save the Green Planet, и, по версии Тедди, Андромедон таким образом общается со своей материнской планетой. Ну или это не просто предположение, а действительность.
Но можно же было обойтись специальным лысым париком?
Нет, я бы даже не стала поднимать этот вопрос с Йоргосом — конечно, нет. Кстати, Йоргос побрил голову в знак солидарности со мной (смеется). Как настоящий союзник.
В «Бугонии» много конспирологических теорий. У вас есть любимая?
Джесси Племонс, например, считает, что птицы ненастоящие (смеется). То есть он думает, что в реальности существует всего лишь небольшая стая голубей в Нью-Йорке, а все остальные — это шпионские камеры. А Йоргос считает, что Земля плоская. И он действительно в это верит (смеется).
Как ваш предыдущий опыт совместной работы отразился на этом проекте?
На фильмах Йоргоса мы всегда репетируем, но в этот раз у нас было не так много времени. Мы готовились к съемкам во время промо-тура фильма «Виды доброты». И это было потрясающе, потому что мы втроем много времени проводили вместе и уже работали на одной площадке.
Конечно, тот факт, что мы хорошо знакомы и близко общаемся, стал большим преимуществом. Между Тедди и моей героиней Мишель происходит так много всего — нам было важно найти правильную интонацию и нащупать, что именно мы хотим воплотить на экране. И это удалось сделать быстрее, чем если бы мы были совсем не знакомы друг с другом.
А для вас важны репетиции?
Если честно, репетиции больше напоминают игру, чем работу. Во время репетиций я запоминаю текст — и это важная часть процесса, потому что мы часто импровизируем. Это, скорее, упражнение на доверие: мы много дурачимся. Поскольку мы уже хорошо друг друга знали, нам не нужно было тратить на этот процесс слишком много времени.
Работу с Йоргосом можно описать так: мы — несколько лодок, а он — берег. Все выходят в море, а потом возвращаются в гавань. Он дает нам возможность принести всю нашу креативность, а затем отправляет нас обратно, чтобы мы вернулись в его гавань с чем-то новым. Мы бы все утонули без этой гавани или болтались бы в воде бесконечно. Хотя нет… Йоргос даже не гавань, а маяк — вот такая метафора приходит мне на ум.
Есть ли что-то, что вы не готовы сделать для его фильмов в будущем?
Это сложный вопрос. Все, что мы с Йоргосом делаем, изначально всегда прописано в сценарии. Возможно, существует миллион вещей, на которые я никогда не пойду, но в любом случае мы бы все это обсудили.
А как часто вы добавляете что-то от себя, что может изменить тональность фильма или даже частично сценарий?
Передо мной, как перед актрисой, всегда стоит задача найти что-то неожиданное. В этом и заключается прелесть репетиций перед съемками. Ты максимально подготовлен, но при этом не привязываешь себя к подготовке как к чему-то неизменному.
Где проходит тонкая грань между комедией и драмой в ваших с Йоргосом проектах?
Это невозможно предугадать. Остается лишь надеяться, что ты сумеешь нащупать баланс. И только ты можешь это почувствовать, потому что у каждого из нас совершенно разный взгляд. Поэтому остается лишь рассчитывать на то, что если что-то работает для тебя, то сработает и для зрителя.
