Зампред Совета безопасности России Дмитрий Медведев неоднократно в последнее время предупреждал о готовности применить ядерное оружие, если того потребуют обстоятельства. В последнем интервью он напомнил, что Россия будет вынуждена возобновить и ядерные испытания, к проведению которых готовятся, по его данным, другие страны. СССР провел последнее подземное ядерное испытание в 1990 году на Новой Земле. Как готовились и проходили такие эксперименты, случались ли нештатные ситуации и как приходилось отбиваться от активистов “Гринписа”*, RTVI рассказал непосредственный свидетель этих событий, бывший заместитель начальника Центрального полигона РФ по научной работе и испытаниям, капитан 1-го ранга Александр Журавлев.
В 1990 году СССР ввел мораторий на ядерные испытания, аналогичные меры приняли США и Великобритания. В 1996 году Россия присоединилась к Договору о всеобъемлющем запрете ядерных испытания (ДВЗЯИ), но в ноябре 2023 года на фоне обострения международной обстановки отозвала свою ратификацию. США так никогда и не ратифицировали договор. Секретарь Совета безопасности России Сергей Шойгу отмечал, что пока что страны ограничиваются математическим моделированием ядерных взрывов.
Полигон Новая Земля
Где вы родились, учились и как попали на полигон на Новой Земле?
Я родился в городе Кривой Рог Днепропетровской области ныне известной всем Украины. Папа — инженер-металлург, мама — врач. Мамин старший брат, как и дед, военный, служил в частях 12 Главного управления Министерства обороны, которое занимается эксплуатацией ядерных боеприпасов. Когда я решил стать военным, но не просто военным, а инженером, дядька мне сказал: «Вот попробуй, интересная тема — ядерная физика». В итоге я поступил в Черноморское Высшее Военно-морское училище имени Нахимова в Севастополе. С 1991 по 2014 оно было Военно-морской академией Украины, потом вернулось под наши знамена. В этом училище была кафедра спецвооружений, которая занималась подготовкой офицеров-эксплуатантов ЯБП (ядерных боеприпасов) для военно-морского флота.
Я получил специальность военный инженер-электромеханик по специальности «Специальное вооружение». К моменту выпуска я уже знал о существовании полигонов, на которых проводятся испытания. А так как училище я закончил с одной четверкой, у меня было право выбора места службы. Я посчитал, что просто эксплуатировать — не очень интересно, а вот испытывать интересно. На комиссии по распределению, которую возглавлял начальник шестого управления ВМФ Геннадий Золотухин, я изъявил желание уехать служить на Новую Землю, в итоге он распределил меня туда. Так, в 1985 году, в 21 год, в звании лейтенанта я получил распределение, и в конце июля прибыл к месту службы.
Самое начало перестройки…
Совершенно верно. И первый звонок перестройки и антиалкогольной кампании — нам запретили выпускной банкет.
Что представлял собой полигон?
Сам полигон Новая Земля состоит из трех основных поселков на Южном острове. Основной — поселок Белушья Губа, где расположен штаб полигона, основные службы, Рогачёво — авиатехническая база, аэродром, на расстоянии 15 км, и зона подземных испытаний — поселок Северный. Воздушные испытания проводились на Северном острове, губа Митюшиха, мыс Сухой Нос.
На южной оконечности Южного острова ранее производились подводные ядерные взрывы. После подписания в 1961 году Договора о запрете испытаний в трех средах перешли к подземным взрывам — все ушли в так называемую зону Д-9, к посёлку Северный. Там стали в горах строить горизонтальные штольни и проводить подземные взрывы.
Следы сохранятся на сто тысяч лет
Как проводятся такие испытания?
Первые подземные испытания, которые проводились на Семипалатинском полигоне, были скважинные. Скважина бурилась вглубь Земли, глубина рассчитывалась, исходя из прогнозируемого тротилового эквивалента, считалась физика взрыва, высвобождаемая энергия, чтобы исключить выброс продуктов взрыва в атмосферу и обеспечить так называемый камуфлет — взрыв под землей без образования воронки, без выхода продукта взрыва на поверхность. Основной метод определения тротилового эквивалента состоял в оценке скорости распространения ударной волны в грунте, нужно было измерять и другие параметры, например, гамма- и нейтронное излучение.
На Новой Земле более серьезные горы, более серьезные (мощные) грунты, они позволяли испытывать более мощные заряды. Расчету штольни предшествуют геологические изыскания. Задаются параметры мощности планируемых к испытанию изделий, и геологи ищут варианты прокладки штольни. Чтобы взорвать заряд определённой мощности, штольни делали длиной до трех с половиной километров — у подножия горы, так называемого устья штольни, горняки вгрызались в породу и вырабатывали этот тоннель диаметром немного меньше, чем межстанционные перегоны метро.
Самый мощный заряд ставился в концевой бокс в самом конце штольни, где гора максимально высокая. Но, в зависимости от редакции эксперимента, могли быть до восьми боковых штреков с боксами поменьше в зависимости от мощности испытываемых зарядов. После размещения зарядов и измерительных позиций это всё бетонируется, создаются бетонные пробки для исключения выхода по стволу штольни продукта взрыва.
То есть типичным испытанием было поместить в центр горы не один заряд, а несколько и взорвать их одновременно? Почему?
Конечно. В скважине испытывался один заряд. В штольнях экономически более выгодно, чем каждый раз углубляться в гору ради одного заряда, взрывать несколько. Можно подобрать такой комплект зарядов группового взрыва, чтобы не превышать суммарную мощность до 150 килотонн. С помощью специальной системы автоматики подрыва, одновременно с разницей в несколько миллисекунд, чтобы не разрушить остальные боксы, измерительные позиции и кабельные линии от детекторов, регистрирующих параметры, эти заряды подрывались друг за другом, и вся информация регистрировалась.
Заряды размещаются в концевых боксах, и из них выводятся каналы вывода излучения (КВИ) — коллимированные трубы, которые позволяют вывести электромагнитное и нейтронное излучение в штрек. А в штреке стояли приборные столы, на которых размещались детекторы, в пятне выведенного излучения.
Детекторы были разного рода (гамма-, нейтронные), построенные на разных физических принципах (сцинтилляционные, черенковские, линейные усилители пучка электронов). Потом уже по кабельным линиям сигнал выводился на поверхность, на приустьевую площадку— приборный пункт автоматики (ППА) в передвижные аппаратурные комплексы с регистрирующей аппаратурой. В мои времена это были электронно-лучевые осциллографы, но уже начинала внедряться цифровая техника. На экранах осциллографов отображался электрический сигнал, который отражал те или иные процессы, и, чтобы зафиксировать этот сигнал, его с экрана снимали на фотопленку. Чтобы исключить засветку плёнки, было придумано так называемое сухое проявление, своего рода предвестник полароида.
Что происходит в горе при взрыве нескольких зарядов?
Внутри горы, на месте концевого бокса, образуется полость, в зависимости от мощности взрыва. Порода остекловывается благодаря огромной температуре и давлению. Однажды, когда не сработало изделие, была целая фронтовая операция — к заряду добирались через обходные проходки, чтобы попасть в концевой бокс и разобраться с причинами.
Зона концевого бокса, где происходило остекловывание породы, думаю, будет сохраняться сотни тысяч лет. В областях, где не было непосредственного воздействия давления, горная порода дробится и обрушается.
Что это за ограничение в 150 кт?
Это ограничение на мощность группового подрыва, прописанное в международных договорах.
Полгоры просто сошло
А мегатонные подземные заряды взрывали?
Да. На Новой Земле в 1972 году был проведен специфический эксперимент, для которого в штольне была проделана скважина. И в этой скважине был взорван мегатонный заряд. Взрыв был настолько мощный, что, хотя всё было рассчитано и проведены геологические изыскания, полгоры просто сошло и засыпало площадку ППА. Многие фургоны были просто разрушены и засыпаны. И между двумя горными массивами, где протекает река Шумилиха, образовалась дамба и озеро Чёрное.
Это был термоядерный заряд?
Термоядерный, да, конечно.
А те, что впоследствии взрывали, групповые — были и ядерные и термоядерные?
Были и те, и другие. Самыми мощными были в основном штатные изделия, которые испытывались именно на тротиловый эквивалент, на соответствие заданным техническим заданиям.
Штатное изделие это что?
Которое принято на вооружение. Например, на баллистической ракете, на крылатой, на торпеде, инженерные боеприпасы, весь спектр. То есть его разработали, создали, штатно с блоком автоматики испытали, и после подтверждения параметров принимали на вооружение. Но потом могли еще раз испытать уже по прошествии, условно говоря, десяти лет хранения, чтобы понять, сохраняет ли оно свои заданные параметры.
Термоядерный заряд состоит из двух частей —ядерного заряда, шарового, который создает начальные условия для того, чтобы реакцию синтеза запустить, и, собственно, термоядерного блока. Энерговыделение от синтеза в нем значительно больше, чем от распада в ядерном. При ядерном взрыве, при распаде урана и плутония, выделяются благородные (инертные газы) — фтор, гелий, аргон, криптон, радон, которые могут через щели в породе выходить на поверхность горы.
От них какая-то польза или вред?
Пользы и вреда никакой. Однако по сей день существует так называемая система спецконтроля, которая наблюдает за соблюдением правил всеми участниками договора о запрете испытаний. Есть станции, которые по концентрации изотопов аргона и криптона могут определить, что там-то было испытание. Так же и по сейсмическим волнам можно засечь факт проведения испытаний. Параметры сейсмики от взрыва отличаются от природной сейсмики (землетрясений). По амплитуде, дальности распространения волн можно примерно оценить мощность взрыва и понять, 100 килограммов взорвано или килотонна.
Кажется, как раз по сейсмике мир в 2006 году узнал о проведенных в КНДР ядерных испытаниях…
Да, эти станции на большом удалении друг от друга разбросаны по всему миру.
Как долго готовится подземное испытание?
Порядка полутора-двух лет только готовится штольня. Существовала перспективная программа развития вооружений, согласно которой, исходя из запросов Минобороны, Минсредмаш запускал разработку изделий (зарядов).
Готовили заряд определенной мощности, давалось задание, геологи искали место, проектанты бюро комплексного проектирования проектировали штольню, выпускали проектную и рабочую документации, потом горняки ее проходили. Причем до самого последнего времени основной горно-проходческой организацией на Новой Земле была экспедиция Восточного горно-обогатительного комбината города Желтые Воды (рядом с моим Кривым Рогом). Экспедицию ВостГОКа убрали с полигона уже где-то в середине девяностых годов.
Гора, штольня после испытания становится «негодной» для повторных испытаний?
Единственный раз повторно штольню использовали, когда начали неядерно-взрывные испытания. В 1969 году была проведены испытания в штольне A-9. И первый необрушенный участок штольни был повторно использован после вскрытия всех бетонных пробок. А так-то горный массив большой, мы с одной стороны отработали, отошли — с другой стороны взрываем. Горы Лазарева и Моисеева сейчас истыканы штольнями, что мама не горюй.
Читалась специальная «молитва»
Что входило в ваши обязанности?
Моя первая должность — это инженер-испытатель. А первый функционал — это начальник аппаратурного комплекса. Это такой фургон, напичканный осциллографами и разной другой аппаратурой. На любых измерениях было как минимум три человека — методист, начальник аппаратурного комплекса и техник. Методисты считали постановку измерений, располагали детекторы на приборном столе. Все вместе распаивали и проверяли кабели, собирали схему измерений. А я отвечал за отладку схемы, подготовку регистраторов к работе и за собственно регистрацию процессов…
Вагончик стоял у устья штольни или на удалении?
Непосредственно вблизи: чем короче кабельные линии, тем меньше искажение электрического сигнала. Поэтому расстояние максимально минимизировали. Но мы в этих аппаратурных комплексах в момент взрыва не находились. Мы находились в специальном районе выжидания — в трех-пяти километрах была еще одна площадка — КПА, командный пункт автоматики. На ней находилось руководство опытом, аппаратура автоматики подрыва и аппаратурные комплексы телеметрирования информации.
Когда мы готовили опыт, то проводили заключительные операции, заряжали фотоприставки, читалась специальная «молитва» подготовки регистраторов, — один зачитывал, другой проверял: этот тумблер вкл., тот выкл, влево, вправо, столько-то. Результат подготовки фиксировался двумя подписями. До опыта проводились генеральная проверка регистраторов (ГПР), генеральная репетиция (ГР) , которые полностью повторяли все действия при опыте, но без подрыва.
На опыте аппаратура работала по командам программного автомата.
Какие-то запомнившиеся случаи, инциденты были?
Свой первый взрыв на Новой Земле мне было не видно, потому что мы уехали далеко. А вот в Семипалатинске я видел. Там мягкие грунты и по ногам момент взрыва ощущается, как волна — приподняла, опустила, приподняла, отпустила. Естественно, всё это на адреналине, особенно когда первый раз. А гора действительно визуально будто отрывается от подошвы, подскакивает на какую-то высоту и опускается. Ну и, естественно, пыль над ней поднимается.
В момент взрыва на приустьевой площадке никого не было. В Семипалатинске помню, однажды небольшой мощности был взрыв, поэтому у нас зона ожидания была не очень далеко. Было видно и гору, и площадку ППА. И вот на эту гору буквально за 3—5 минут до взрыва вышло семейство архаров. И вот они там ходили, и было непонятно, как они отреагируют на сейсмику. Но они поскакали и ушли, и трупов баранов мы там потом не видели.
Время «Ч» мы примерно отслеживали, понимали, в какое время должно это произойти. Над новичками издевались, рассказывали, что надо встать на четвереньки, чтоб с ног не сбило. Кто-то становился, кто-то говорил: «Ладно, как-то там».
Из четырех опытов, в которых я участвовал на Новой Земле, я видел только одну гору в момент взрыва, так как обычно мы достаточно далеко уезжали, в прямой видимости они не находились. Нештатный случай произошел в 1987 году, в штольне А-37А, когда каким-то образом геологи не досмотрели разлом, и при испытании произошёл прорыв парогазовой смеси через эту трещину.
Эта смесь засыпала площадку радиоактивным пеплом, сразу была объявлена эвакуация, все покинули поселок на кораблях, на вертолетах и вернулись туда спустя 3 дня.
Вертолетом радиационной разведки проводился мониторинг, и когда немножко дозы нагрузки спали, было принято решение снять материалы регистрации, которые благодаря сухому проявлению практически все сохранились. Было выделено ограниченное время на посещение аппаратурного комплекса, мы быстренько заскочили, сняли материалы регистрации, убежали. Фактически это была аварийная работа — когда мы пришли снимать материалы регистрации, там было до 300 рентгенов.
А еще спустя месяц нас допустили на площадку, мы вытаскивали эти аппаратурные комплексы и отмывали их от радиоактивных загрязнений. Участники этой аварийной работы впоследствии были награждены орденом Мужества. Дозу схватили, но работа была организована таким образом, чтобы не превысить предельно допустимую дозу для человека, также, как и в Чернобыле.
К вам на полигон приезжали представители гражданской науки?
Конечно. Мы отвечали за автоматику подрыва, за энергообеспечение, за радиохимические исследования, за радиоэкологический мониторинг, регистрацию параметров, по которым Минобороны принимало решение о принятии изделий на вооружение.
А все остальные, особенно исследовательские измерения, ведь испытывались исследовательские, в том числе, заряды, проводились аппаратурными комплексами Минсредмаша, чисто гражданскими. И они мерили по своим методикам.
Что такое исследовательские заряды?
Чтобы отработать какой-то новый заряд, создают первоначальную версию этого заряда, теоретики-бомбоделы его считают, производственники его производят. Но практика — критерий истины. Работает ли он так, как насчитал бомбодел? Поэтому его испытывают и на основе полученных параметров принимают дальнейшие решения.
К этой области я никогда не был допущен. Это отдельная каста людей, которые умеют считать заряды, анализировать полученные результаты, добиваться реализации заданных параметров.
ЦРУшники из «Гринписа»*
Конец 80-х, разрядка, моратории на испытания, все это нервировало служащих на полигоне?
Ну конечно, когда ты выезжаешь, готовишься, а потом тебе говорят «Всё, на сегодня закончили, приходите завтра», нет удовлетворения от сделанного дела, и это нервировало. Опять же непонятны перспективы. Штольня для последнего нашего испытания была готова еще год назад, и она год простояла забитая. Мы туда выезжали, прогревали и фургоны, и кабели… это целая история. Это раздражало, всем хотелось вернуться домой к семьям. Мы же уезжали от них на два-три месяца.
И самое главное, погодные условия для испытания всегда выбирались таким образом, чтобы перенос воздушных масс в верхних слоях атмосферы всегда был направлен в сторону Союза — на Сибирь, на Дальний Восток, чтобы ничто за пределы нашей территории не выходило. Но после нештатной ситуации 1987 года это приобрело огромный вес. Окончательное решение принимал директор Росгидромета Юрий Антониевич Израэль. Он решал — дать добро или не дать добро на опыт.
И даже к последнему испытанию мы несколько раз были готовы, всё складывалось, и прогнозы, и всё, но он добра не давал. И когда он всё-таки дал добро, то руководство испытаний просто отрубило связь, чтобы не последовала отмена.
Какие были моратории в конце 80-х?
Мораторий был в 1985 году и после Чернобыля — до января 1987. Затем до 1990 отмен не было, и никто не думал, что девяностый год будет последним годом испытаний.
1990 год, высадка «Гринписа»* на ваш полигон. Расскажите, как это было?
«Гринпис»* тогда устроил этот набег с красивыми лозунгами против ядерных испытаний. Нас среди ночи поднимают, боевая тревога, строят и говорят, что у входа в пролив Маточкин Шар стоит корабль «Гринпис»*, и с него вышло несколько надувных лодок. И не исключено, что одна из лодок может пройти в зону испытаний к нашей подготовленной штольне, чтобы сорвать испытания.
Нам сказали идти и рассредотачиваться по кабельным трассам и противостоять нападению этих гринписовцев*. А чем противостоять? У нас были охотничьи ружья, многие из нас охотой увлекались, но оружие брать запретили. Сказали — задницами защищайте. В итоге одна из лодок прорвалась по Маточкину Шару, они высадились и пошли на эту аварийную штольню 87-года. Я в процессе их задержания не участвовал, знаю по рассказам. С ними обращались очень нежно, боясь вызвать дипломатический скандал. А сами они, когда к ним уже вертолет садился, были готовы к тому, что их жестко примут, накостыляют и посадят в кутузку. Но этого не произошло, к сожалению, их очень вежливо проводили в вертолет, накрыли стол, и разговоры с ними разговаривали.
И коньяком поили?
Да, и коньяком. Ведь у нас к 1990 году сохранялся введенный Горбачевым сухой закон, но, у кого-то было. К сожалению, тогда было такое безвременье, мы им заглядывали в рот. Почему так быстро отпустили? А потому что дураки были. У них ничего не конфисковали. И как потом уже выяснили наши спецслужбы, гринписовцы* на элементах своих рюкзаков, на перчатках унесли пробы грунта, остатки делящихся веществ. И, проведя анализ, американцы получили какую-то информацию об изделии, которое вызвало эту аварию.
Как же они сориентировались на месте, где находится аварийная штольня? Не совсем экологи?
Они не экологи, совершенно верно. Они всё четко знали. И возможности их, всякие радиоэлектронные, и GPS у них на тот момент были значительно круче, чем у нас. Они четко знали, куда шли. И борьба с ядерными испытаниями была просто ширмой. На тот момент, когда их задержали, никто даже и не думал, что они ЦРУшники. Это уже стало ясно позднее. Один нюанс. В составе гарнизона поселка Северный была внештатная группа охраны и обороны. И был там такой мичман, руководящий этой группы, он-то и поднял тревогу, вышел к проливу, увидел эту лодку и приказал открыть по ней огонь. По ней они, к сожалению, не попали. Но потом этого мичмана в течение года мурыжили — на каком основании он открыл огонь по мирным гражданам?
Он говорит: «Секундочку, простите, иностранцы на территории полигона, в моей боевой задаче четко прописано, что я должен делать, какие ко мне претензии?»
Вот такая была тогда обстановка.
«Практика — критерий истины»
Как проходило последнее в СССР испытание 24 октября 1990 года?
Как я уже сказал, штольня А-13Н практически год простояла полностью готовая, с подготовленными изделиями, забитая. К фазе «ждем погоду» мы пришли в 1989 году. Был очень большой риск, что за это время что-то произойдет, кабель насосет воду, его пробьет, и мы канал измерения потеряем.
Всего было восемь зарядов. Те, что меньше одной тысячной килотонны — это исследовательские, маленькие заряды. С мощностью меньше 0,001 кт — заряды в аварийных режимах, специально проводились опыты, чтобы узнать, как ведет себя заряд в случае отказа какой-нибудь из систем блока автоматики, какую он мощность выдаст? Просто ликвидируется или будет какое-то энерговыделение? Эквивалентная суммарная мощность группового этого подрыва была зафиксирована, как 70 кт. После опыта был проведен экспресс-анализ полученных результатов измерения, а в последующем их повторная обработка. Вся полученная информация передавалась предприятию-разработчику заряда (сейчас это два Российских Федеральных ядерных центра — в Сарове и Снежинске).
По результатам последующего мониторинга стало известно, что в зоне штольни был естественный радиационный фон. Штольня была 3-километровая, необрушенный участок штольни — до 1600 м.
То есть эти 1600 м можно, грубо говоря, при необходимости использовать повторно — вскрыть забивку и делать боковые штреки. Значит, забивочный комплекс выполнил свою функцию, всё избыточное давление ушло в образовавшуюся при взрыве полость.
С 1995 года мы перешли к неядерно-взрывным экспериментам. Это те эксперименты, которые не противоречат положениям Договора о взаимном запрещении ядерных испытаний, — взрывы макетов ядерных зарядов. Их проводят по схожим с полномасштабными испытаниями технологиям, но не просто в концевом боксе, а во взрывозащитной камере (их подобием являются маленькие бочки с кучей болтов на станциях метро ). В таких же ВЗК, только диаметром полтора-два метра, длиной 3—5 м., проводились и проводятся по сей день макетные испытания.
На ваш взгляд, в ядерных испытаниях тогда была больше научная или политическая необходимость?
Тогда в этом однозначно была научная необходимость. Без этих испытаний бы никакого движения не было.
Сегодня опять идут разговоры о возобновлении ядерных испытаний. Но в наше время суперкомпьютеры просчитывают взрывы сверхновых звезд и эволюцию вселенной…Неужели так необходимы натурные испытания?
Я сам себе до конца не могу на этот вопрос ответить. Вроде бы да, опыт проведения неядерно-взрывных экспериментов, когда испытывают макет, потом пересчитывают, позволяет предположить, что эти испытания уже не нужны. И заряды, которые принимают на вооружение, наверное, разработать можно с помощью моделирования на компьютере. Но всё равно, практика — критерий истины, и проверить, как это работает, всё-таки надо.
Если говорить про заряды, которые стоят уже долго на вооружении, то понятно, что период полураспада плутония, основного делящегося вещества, большой, и его характеристики за 100 лет сильно не изменятся. Но там масса других элементов: и взрывчатое вещество, и электроника, которая деградирует. Поэтому и любой случайно взятый штатный заряд тоже стоит хотя бы раз в 20 лет взять и бахнуть.
— Если будет принято решение, сколько времени надо на возобновление тестов?
Я знаю минимум две готовых штольни на этом полигоне. И даже та последняя, где остались 1600 м, это тоже, считай, готовая штольня — ее можно вскрыть, это займет, думаю, до полугода. Ту, что пройдена и не испытана, надо просто почистить, ведь в ней, естественно, лед образовался, сталактиты, сталагмиты.
С точки зрения подготовки штолен, думаю, за полгода можно уложиться. А с учетом подготовки редакции испытания, логистики доставки изделий и регистрирующей аппаратуры на полигон, проведения забивочных работ, в течение года-полутора лет можно выйти на готовность к испытаниям.
* признана в России нежелательной организацией, деятельность запрещена
Павел Котляр