На противоречивость белого движения неоднократно обращали внимание читатели.
И в самом деле: сперва основатель белого движения М. В. Алексеев объективно способствовал отречению Николая II.
Историки об этом процессе спорят («Магнус Алексеев не предавал!»), но важно одно, в чём вроде бы все сходятся: для самого императора решающей стала именно позиция военных.
Другой основатель белого движения, Л. Г. Корнилов — вообще фактически «революционный военачальник». Да и А. В. Колчак не то чтоб как-то активно выступал за сохранение монархии.
Короче, в той или иной мере практически все основатели белого движения — «февралисты», даже если поневоле, даже если «скрипели зубами» (например, А. В. Колчак принимал участие в посмертном чествовании революционного лейтенанта П. П. Шмидта — вряд ли был от такого в восторге).
А уже в конце 1917-го — начале 1918-го одни офицеры «проклинают Февраль», другие — начинают жалеть о своём участии в революционных событиях (хотя некоторые такие свидетельства могут быть апокрифами, рождёнными в эмиграции разными алексеевцами, корниловцами и т.д.).
Так что же это было? На самом деле процесс сперва «недовольства офицеров монархом» а потом их «поправения» в процессе углубления Революции — логичен. Как мне это видится.
Прежде всего Первая мировая война радикально изменила не только русское общество, но и сам офицерский корпус.
За несколько лет в армию влились сотни тысяч выходцев из крестьян, рабочих и городской интеллигенции, не связанных с довоенными офицерскими традициями.
В результате офицерство перестало быть относительно замкнутой и монархически ориентированной корпорацией. Вместе с новыми людьми в армию пришли новые политические установки, зачастую далекие от лояльности самодержавию (можно делать статью подборку офицеров-революционеров).
Это, так сказать, касаемо «офицерских низов». А что происходило на верхах?
К началу 1917 года значительная часть высшего комсостава пришла к убеждению, что монархия (и / или конкретно Николай II / его супруга / «тёмные силы вокруг фигуры царя») стала фактором дестабилизации, мешающим мобилизации ресурсов и эффективному управлению войной.
Центральной фигурой здесь и был начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев, ближайший сотрудник императора.
Он и его окружение опасались политической изоляции власти, кризиса доверия и распада тыла. В их представлении устранение Николая II должно было стать «технической мерой» ради спасения армии и доведения войны до победы.
В итоге Алексеев и ряд других генералов оказались либо участниками заговора, организованного в связке с либеральными думскими политиками.
Либо просто решили, что Николай Романов или даже институт монархии не так важны, лучше уж ими пожертвовать, иначе будет хуже. Выбирайте на свой вкус, хотя возможно, что оба варианта верны.
Отречение произошло бескровно (привет Павлу I и многим другим правителям всех времён и народов), и многие военные поначалу восприняли его как неизбежный и даже полезный шаг.
Весной 1917 года в офицерской среде царила осторожная надежда, что новая власть восстановит порядок в тылу, укрепит дисциплину и обеспечит победу над внешним врагом.
Однако реальность оказалась противоположной. Временное правительство толком не управляло ситуацией в стране, да ещё и делило власть с Петросоветом.
Одновременно под лозунгами «демократизации» и «революционной сознательности» была разрушена традиционная система дисциплины в войсках. Проведена «чистка» в армии — многие военачальники с репутацией «монархистов» отправились в отставку.
Оставшиеся повели себя по-разному: кто-то ударился в карьеризм и даже начал «заигрывать с солдатскими массами».
Кто-то напротив именно в этот период сделался «контрреволюционером» и возненавидел красный флаг до того, как последний стал ассоциироваться с большевиками.
К лету 1917 года разочарование офицерства стало массовым. Надежды на то, что падение «старого режима» приведёт к укреплению государства и армии, рухнули.
Попытка генералитета вновь вмешаться в политику в августе — Корниловское выступление — стала последним шансом силового выхода из кризиса, но завершилась провалом и окончательной утратой влияния командного состава.
Одновременно в массовом сознании человек в погонах стал своего рода «синонимом контрреволюционера», что если честно не совсем справедливо. Это тоже потом толкнуло многих в лагерь белого движения.
Именно из этого опыта — от первоначальной надежды через разочарование к ощущению катастрофы — выросло мировоззрение значительной части будущих лидеров белого движения.
Но стоит заметить, что они так и не стали «борцами за старый режим», тем более открытыми монархистами. Хотя белое движение безусловно было правее не только умеренных социалистов, но и даже Временного правительства.
Появилось презрение к политике и политикам, стремление «возродить страну через диктатуру», на словах — временную.
Опять же, на низовом уровне это тоже так работало: многие добровольцы-первопоходники были из студентов или офицеров военного времени, ранее сами ходили с красными бантами. Да и при живом Л. Г. Корнилове ещё пели «царь нам не кумир».
Так что история белого движения, его основателей и «ударного контингента» в общем-то вполне логична. Это история разочарования. Когда «падение неэффективной власти» обернулось не победой в войне, а крахом государства. Ещё короче: «хотели как лучше, а получилось...»