Арктика постепенно перестает быть территорией льда, вахты и исключительно военных интересов. За последние 10 лет Север стал более комфортным для жизни, но появились и новые вызовы — старение населения, сложности в выстраивании диалога с коренными народами, транспортные проблемы. О том, возможно ли постепенное превращение городов Севера снова в тундру, и о многом другом в интервью ТАСС рассказала директор Центра арктической и северной урбанистики НИУ ВШЭ Надежда Замятина
Цивилизация у порога
— Надежда Юрьевна, сегодня Арктика — одна из наиболее важных стратегических территорий. Какое влияние на ее развитие оказало так называемое десятилетие освоения Арктики, каких основных результатов удалось добиться?
— Главное достижение в том, что об Арктике стали говорить, обратили на нее внимание. Например, определили арктические опорные населенные пункты по иным критериям, чем на остальной территории страны. Это очень важно, потому что Арктика и вообще Север имеют совершенно другие условия развития. Например, малые населенные пункты, как Диксон, где сегодня зарегистрированы 300 человек, или Тикси. С точки зрения стандартных критериев опорных пунктов они остались бы незамеченными, но в Арктике, как говорил президент, даже малый населенный пункт имеет важное стратегическое значение.
—Как за прошедшее десятилетие поменялась жизнь населения арктических регионов?
— Я много общаюсь с теми, кто живет или работает в Арктике. Если сравнивать Север 10 лет назад и сегодня, многие говорят, что он стал более комфортным. Люди отмечают, что появляются новые магазины, дороги, улучшается, насколько это возможно, связь. То есть цивилизация постепенно приходит в Арктику.
—Существует распространенное мнение, что Арктика — это территория вахты, не очень подходящая для постоянной жизни. Меняется ли такое восприятие?
— Наоборот, вахты становится больше, причем чем более современные технологии приходят на Север, тем меньше потребность в людях, постоянно проживающих на Севере. Правда, вахту нельзя противопоставлять существованию городов: на самом деле они взаимодополняют друг друга, но в целом я ожидаю сокращения численности населения северных городов — хотя бы в силу повышения производительности труда.
Что касается сохранения постоянных городов, то они, безусловно, в той или иной численности должны сохраняться. Но здесь есть один сохранившийся с советского времени парадокс. С одной стороны, действуют меры привлечения на Север — хотя бы так называемые северные надбавки. С другой стороны, поддерживалась идея, что люди пенсионного возраста по окончании работы с Севера должны все же уезжать.
— Сохраняется ли такой подход до сих пор?
— И да и нет. Сегодня есть тенденция к тому, что пенсионеры остаются на Севере. Как ни странно, Север стареет. Раньше, во-первых, на пенсию раньше выходили, а во-вторых, уезжали с Севера еще в трудоспособном возрасте. Часто, например, когда дети подрастали и выбирали для учебы другие регионы, родители ехали вместе с ними. Сегодня же типичная ситуация, когда дети уезжают учиться в вузе, а родители остаются на Севере, чтобы закрывать ипотеку, например.
Чем крупнее город, тем более качественную городскую среду в нем можно поддерживать с учетом рентабельности. Даже советские планировщики считали, что северные города не для массового заселения, повторялась мысль о необходимости ограничить население Крайнего Севера, потому что жить там и для здоровья человека не очень полезно, и экономически нецелесообразно. Я тоже склоняюсь к тому, что северные города в первую очередь для высококлассных специалистов, а рабочие спокойно возятся вахтой. Но тогда возникает ловушка масштаба — в малом городе соответствующую требованиям квалифицированных специалистов среду сложно создать.
— Что необходимо донастраивать в Арктике как раз для создания комфортной среды?
— В первую очередь медицинское обеспечение. Есть места настолько удаленные, что даже борт санитарной авиации долетает до них только за несколько дней. Нужно повышать транспортную связность, причем именно наземную. Сейчас во многом наземная транспортная система в условиях Севера — бездорожье, это нужно учитывать и создавать условия, ориентируясь на особенности климата. Я бы даже сказала, что главная проблема Арктики — это не холод, а плохая транспортная связность и отсутствие стабильной связи, что тоже могло бы стать решением многих вызовов.
— Интернет и связь — это, наверное, в целом большая проблема Севера.
— Безусловно. И в том числе на Северном морском пути. Например, сейчас для мониторинга ледовой обстановки и проводки судоводители вынуждены покупать импортные космические снимки. Поэтому, когда меня спрашивают, что нужно Арктике, всегда отвечаю — хорошее спутниковое покрытие, спутниковая связь, интернет-связь, в том числе для осуществления собственных прогнозов ледовой обстановки, спутниковый мониторинг. Что касается связи, то есть разные решения — это может быть кабель, может быть расширенная система высокоорбитальных спутников, а может быть и система низкоорбитальных спутников по типу Starlink. Технологии есть, но нужна воля и финансирование для реализации хотя бы какой-то из них.
Города против тундры
— Одна из наиболее известных мер, направленных на сохранение населения и популяризацию Севера, — льготная арктическая ипотека под 2% годовых. Насколько этот инструмент эффективен и востребован, на ваш взгляд?
— Цены на жилье в Арктике выросли, а это значит, что есть спрос, соответственно, программа востребована. Но она не является фактором миграции на Север. Есть, допустим, растущие нефтегазовые города, где действительно востребовано хорошее новое жилье, но оно может покупаться для сдачи, потому что в таких городах очень развит рынок арендного жилья. Поэтому тут неоднозначная ситуация.
— С демографической точки зрения, можно ли спрогнозировать какие-то изменения в Арктике, учитывая действие всех мер поддержки?
— Демографическая проблема в том, что население страны в целом сокращается. Сейчас в активный трудоспособный возраст уже вошло и продолжает входить поколение 1990-х, а в 1990-е годы детей родилось вдвое примерно меньше, чем в 1980-е. Поэтому проблема эта общенациональная. А Север тесно связан с остальной территорией страны — мы не можем говорить просто о развитии Севера. И миграция на Север — это часто не потому, что на Севере хорошо, а потому, что на другом конце страны что-то не так. Например, я в 2013 году в Норильске проводила опрос школьников, спрашивала, где родились их бабушки и дедушки. И среди 300 ответов были упомянуты практически все горячие точки бывшего Советского Союза, откуда и приехали родители детей в 1990-е.
Люди ищут хорошую жизнь на Севере, но как только начинают улучшаться условия где-то в "основной" зоне расселения, то и северяне постепенно переселяются туда. Говорить, что мы запустим ипотеку или любую другую меру поддержки, и все поедут на Север, — это не совсем правильно, должен быть комплексный подход.
—Все равно традиционно наибольший спрос на жилье именно в городах, которые расположены рядом с крупными предприятиями. В таком случае как достичь баланса, чтобы не допустить "опустынивания" других населенных пунктов?
— Скорее "отундривания". Как ни назовите, это классическая проблема урбанизации, актуальная для всего мира. Например, в Гренландии точно так же маленькие поселки пустеют. В том числе иногда происходит искусственная ликвидация малонаселенных пунктов, которые "проще" расселить. Но часто расселение — это не решение проблемы, это вывод ее в тень.
Во-первых, переселение представителей коренных малочисленных народов — вообще мера сомнительная, их жизнь тесно связана с природной средой, с конкретным ландшафтом, в городе зачастую наступает дезадаптация. Во-вторых, нередко люди после переселения просто возвращаются в свои поселки и живут там нелегально. В поселок Варандей, например, в Ненецком автономном округе (официально прекратил существование в 2000 году — ТАСС) летом возвращается примерно два десятка жителей, а некоторые остаются и на зиму. "Здесь я чувствую, что живу. А в городе что я буду делать?" — рассказывала мне жительница этого "поселка, которого нет". Здесь должна быть другая система норм, и, страшно сказать, необходимы поправки в закон о местном самоуправлении — специально для Севера и Арктики, потому что зачастую ликвидация поселков происходит именно потому, что местная администрация не может выполнить свои закрепленные в законе обязательства, а не потому, что поселок технически нельзя содержать.
Возможно, стоит рассмотреть и такую практику, когда компании в обмен на определенные преференции бы полностью брали удаленные города и поселки под свое управление. Надо предоставлять компаниям определенные компенсации, потому что иначе есть риск ослабить промышленность, но в целом я за то, чтобы называть вещи своими именами: компании уже де-факто содержат многие ресурсные города и поселки на Севере, а администрации играют декоративную роль.
Хип-хоп вместо водки
— Вы упомянули программу адаптации для коренного населения, что должно входить в нее?
— Для начала подчеркну, что о переселении речь должна идти исключительно в тех случаях, когда человек сам того хочет. Во главе угла все же должен оставаться вопрос сохранения поселений. Но если говорить о программе, то она обязательно должна учитывать борьбу с алкоголизацией населения.
— Какие меры в борьбе с алкоголизацией могут быть эффективными? Например, введение сухого закона или ограничение времени продажи?
— На самом деле в некоторых якутских селах сухой закон введен уже давно, причем по инициативе снизу. Вводятся в Арктике и ограничения времени продажи, особенно в праздничные дни, например в День оленевода. Дело еще в том, что у местных жителей есть физиологические особенности — ферментная недостаточность организма не позволяет расщеплять алкоголь. Поэтому введение ограничений на самом деле — это важная мера борьбы.
— Какие социальные вызовы в Арктике еще предстоит решить и как?
— К сожалению, остается и проблема самоубийств среди коренных народов. Причем это проблема всей Арктической зоны, не только в России. В зарубежной практике активно работают над разнообразием досуга молодежи. В Канаде, например, запустили программу обучения местной инуитской молодежи хип-хопу, а в Гренландии есть специальные программы по скалолазанию. То есть занятия для переключения фокуса внимания, разнообразия досуга. Понятно, что такая работа должна быть комплексной, одним хип-хопом проблему не решишь — нужны и досуг, и медицинская программа реабилитации, и создание условий для трудоустройства. Проблема, к сожалению, существует, она актуальна и широко распространена, и ею очень нужно заниматься.
—Подводя итог: как должна выстраиваться коммуникация с коренным населением, чтобы и не навредить их жизненному укладу, но при этом продолжать развивать Арктику?
— Коммуникация должна проходить интерактивно. Мы не можем решить за людей, как им лучше быть. Потому что часто у нас именно в Москве решают, а спрашивать надо в первую очередь местное население. Надо понимать, что современные коренные жители — это не то, что было в XVIII веке. Уже даже не стоит вопрос о невмешательстве, потому что зачастую жители Арктики сами просят о помощи центра — о дополнительном дизтопливе, генераторах, спутниковых телефонах. Это уже не та тундра, что была 100 лет назад.