ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Разумеется, союзники не собирались оставлять Децебала одного в беде и ему уже была обещана значительная помощь со стороны карпов, бастарнов и прочих северных племён, однако царь даков по-прежнему не был уверен в исходе противостояния с империей. Слишком уж большую и я бы сказал, что доселе невиданную армию, собрали и выставили против даков римляне.
Всё-таки на Дакийское царство наступало по меньшей мере пятнадцать легионов! А может даже и побольше. И это только под главенством самого Траяна! А ещё были и два отдельных корпуса, которые двигались и с Севера, и с Юга, и которые возглавляли Сура и наместник Мёзии. Так что, кажется, никогда ещё такого количества легионов на одном фронте прежде не было выставлено Римом!
Рим сжал свой железный кулак и занёс его над Дакией!
А ещё для лучшего снабжения этих самых легионов, Траян повелел возвести и второй мост через Данувий, на этот раз временный, и уже понтонный. А также в Данувий по его распоряжению введены были две флотилии, в составе пятидесяти военных трирем с усиленными командами.
Всё было очень серьёзно!
Империя приготовилась нанести решающий удар.
Подытоживая всё выше сказанное ещё хочу заметить, что не случайно к тому времени за Траяном успела утвердиться слава не только храброго и дерзкого воина, но и выдающегося стратега, никогда не знавшего поражений.
И это не преувеличение, а так оно и было!
***
Децебал ещё раз переговорил с Андрадой и принял окончательное решение.
В царском дворце сразу же наступил переполох. Спокойная жизнь в столице даков закончилась. Испуганно вереща десятки служанок начали сновать по всем этажам царского дворца. Им помогали молодые слуги.
Выносились вещи, прежде всего картины, скульптуры, различной величины кованные и деревянные сундуки, и какие-то ящики, даже некоторая, особо ценная мебель, и всё это поспешно грузилось на повозки. За всеми слугами следила Андрада. Она указывала куда что нести. Если необходимо было, то царица своих слуг ещё и подгоняла, и строго отчитывала.
Так же вывозилась и большая часть казны. Прежде всего золото, которого в подвалах царского дворца в Сармизегетусе хватало с избытком (ведь не надо забывать, что Дакия на всю Ойкумену прославилась своими золотыми приисками, и на них этого металла добывалось едва ли не столько же, как и во всей огромной Римской империи).
В Дакии, как я уже отмечал, в то время добывали золота до пятисот талантов в год, и поэтому этого металла в подвалах Сармизегетусы скопилось до пятнадцати тысяч талантов (а это было почти четыреста пятьдесят тон)! Даже по нынешним меркам это был внушительный объём! И фантастическое богатство!
И оно, конечно же, притягивало к себе жадные взоры римлян, которые на этот драгоценный металл просто молились.
Часть казны, по приказу царя, спрятали в тайном хранилище, располагавшемся на дне речки Саргезии, протекавшей поблизости с Сармизегетусой. Это был неприкасаемый золотой запас, и он предназначался для особого случая.
А вот для охраны остального вывозимого золота, Децебал отрядил двести своих телохранителей (и это была большая их часть).
***
- Э-э-эх, я так и знал! Ну что же?! Ты же настоящая ка-а-апуша! Ну-у-у, давно же пора уже собираться, - произнёс Котизон, войдя без стука в комнату Тиссии, - Времени на сборы у нас мало. Ты выбрала, что с собой возьмёшь?
- Выбрала, - ещё сердясь, ответила брату нахмуренная Тиссия.
- Я больше не буду тебе напоминать. Я спускаюсь уже вниз. Во дворе меня уже ждут.
- А мама?
- Мама?
- Где она? – переспросила Тиссия.
- Она тоже уже скоро спустится. Она и послала меня к тебе. Многие вещи её вынесли и погрузили на повозки. А в твои ещё ничего не перенесли. Мама будет сердиться, что ты всех задерживаешь. Поторопись же. Вечно тебя приходиться нам ждать!
Только Котизон вышел, как Тиссия тут же показала ему вслед язык и подошла к клетке, в которой у неё находились два дрозда, самочка и самец, её любимые питомцы. Это были певчие дрозды. Они часто заливались трелями, похожими чем-то на соловьиные, и по утрам будили её. Но сейчас они поникли и замолчали. Они что-то чувствовали и, наверное, были по-своему встревожены. Самец так вообще нахохлился и сердито отвернулся.
Тиссия заговорила с ними:
- Не бойтесь, мои милые! Я не оставлю вас здесь. Вы поедите со мной… Как я вас брошу? Я вас, конечно же, не брошу!
Дрозды, казалось, поняли свою хозяйку и, встрепенувшись, что-то защебетали радостно в ответ.
Тиссия покормила их, дала им чистой воды в блюдечке, потом вновь присела и ненадолго задумалась.
Но тут же очнулась, вздохнула и начала торопливо собираться.
***
Не одна царская семья покидала столицу.
Многие даки вывозили своих жён, малых детей и родителей из Сармизегетусы и перемещали их на Север или Северо-Восток, в труднодоступные места дакийского высокогорья.
Целые потоки из запряжённых в повозки коней и ослов, и просто пеших людей с нехитрым скарбом за плечами, двигались по нескольким дорогам. Раздавались конское ржание, мычание мулов и быков, дикий рёв возбуждённых и артачившихся ослов, тысячеголосье разношёрстной толпы. Иной раз трудно было передвигающимся дышать, потому что к небу вздымались целые тучи густой и едкой пыли.
И уже через несколько дней Сармизегетуса едва ли не наполовину опустела.
В основном в ней остались воины, ну и мужчины зрелого возраста. Те, которые обслуживали дакийскую армию, и это были: оружейники, кузнецы, кожевники и некоторые другие мастеровые. Так необходимые во время войны.
Стены дакийской столицы, где это было необходимо, спешно подновлялись.
Зерно и прочее продовольствие довозилось. Сармизегетуса готовилась к возможной длительной осаде.
***
Из раннего детства он помнил только отдельные моменты… Но больше всего ему врезался в память один…
Ему тогда было лет пять.
Солнце заливало ярким светом всё вокруг. Они поднимались из долины в гору.
После нескольких часов подъёма они, наконец-то, достигли вершины. Присели на камни и перевели дыхание. И тут Доратис играючи подхватил сына и высоко поднял над головой, и маленький Децебал заверещал от охватившего его восторга.
Он увидел всю долину с притоком Данувия, речкой Саргезией, несколько поселений и замков, поля, на которых даки занимались сбором урожая, панорама перед ним раскрывалась удивительно красивая, и она ему запомнилась. Запомнилась навсегда.
Это была его родная Дакия!
Любимая и оберегаемая Замолксисом земля!
Но он помнил и другие моменты из своего детства. И не все они были настолько беззаботны и счастливы.
И уж тем более не всегда они расцвечены были ярким и ласковым солнцем.
***
Отец его считался дальним родственником царя, но в их случае это ничего не значило. Их семья настолько обеднела, что ему пришлось начинать всё с самых низов.
У даков такое часто бывало.
Он завербовался к царю Диурпанею, и вначале служил простым дружинником, но затем, благодаря своим физическим и волевым качествам, отец попал в отряд телохранителей. И в одном из сражений он погиб, прикрыв собой Диурпанея. Это случилось в походе против язигов. Децебалу тогда едва исполнилось семнадцать лет.
В благодарность за своё спасение Диурпаней взял на себя все расходы по похоронам верного телохранителя, купил его семье приличный дом на берегу речки Саргезии, в окрестностях Сармизегетусы, с большим участком и колодцем, ну и взял к себе старшего сына Доратиса на службу.
Так Децебал стал самым молодым телохранителем у дакийского царя.
***
Вначале сослуживцы любили подсмеиваться над сыном Доратиса, потому что он был среди них самым молодым, но вскоре они переменили о нём своё мнение, потому что он заслужил их уважение. А причиной этой перемены отношения к нему стал вот какой случай…
Диурпаней, хотя и был не первой молодости, но по-прежнему обожал охоту. И в тот раз он взял с собой всего нескольких сопровождающих, и в том числе Децебала.
Они уже второй день выслеживали оленей и удалились довольно-таки далеко от Сармизегетусы. Под вечер они разбили в глухой чаще у какого-то безымянного горного ручья бивуак и завалились спать.
Костёр потух, так как за ним никто толком не следил. А единственного их охранника сморил глубокий сон. И вдруг в полночь умиротворяющую тишину разорвал ужасающий рык. Он раздался в каких-то пяти-шести шагах от их бивуака. И из кустов в то же мгновение вывалилась огромная тёмная туша.
Это был не великан, и даже не человек, а оказался… зверь. Взрослый, высотой, наверное, до неба. И это был, кажется, самых невероятных размеров медведь.
Это был медведь-шатун.
Его привлекли запахи не доеденного ужина, исходившие от их стоянки по всей округе.
Сопровождавшие царя даки растерялись при виде надвигавшегося на них огромного медведя, и шарахнулись кто куда, и только Децебал успел подхватить с земли копьё и воткнул его в брюхо рассвирепевшего и ревущего зверя. Однако копьё не остановило зверя. Он, почувствовав дикую боль, ещё громче взревел и сломал древко.
А в этот момент перепуганный Диурпаней, на которого и надвигался зверь всей своей громадной тушей, медленно-медленно попятился и зацепившись левой ногой о какой-то сук потерял устойчивость и грохнулся на землю.
Казалось, что всё, царя уже ничто не может спасти…
Невероятно длинные чёрные когти медведя были занесены над головой Диурпанея… Ещё бы мгновение, и зверь снял бы скальп с до смерти перепуганного царя…
И тогда юный телохранитель выхватил из ножен меч, свою фалькату, перешедшую к нему от отца, подскочил в два прыжка к приблизившемуся к царю зверю, собиравшемуся Диурпанея уже растерзать, и, ещё раз подпрыгнув, как можно выше, одним ударом снёс медведю голову.
Обезглавленный медведь зашатался и свалился, запачкав своей кровью Диурпанея.
Тогдашний дакийский царь Диурпаней после этого ещё пару дней не мог от шока говорить и в горячке на целую неделю слёг.
***
Децебал спас Диурпанею жизнь и царь за это пожелал его достойно вознаградить. За этот подвиг Диурпаней подарил Децебалу дорогого коня и назначил его сотником в отряде «бессмертных».
Не зря имя Децебал переводилось с дакийского, как «Храбрый». Как я уже упоминал, к двадцати годам Децебала признали лучшим наездником и стрелком среди всех даков. Да и в поединках на мечах никто с ним не осмеливался встречаться. Всеми видами оружия он овладел в совершенстве. Но помимо этого он проявил свои способности не только как блестящий и необыкновенно смелый воин, а ещё и выделился среди царского окружения и как незаурядный военачальник.
Особенно проявились эти его способности чуть позже.
Тогда, когда Диурпанею захотелось славы и тот развязал войну с Римом…
***
Шёл 69 год новой эры.
Децебал этот год запомнил очень хорошо.
Прежде всего ему запомнилась ранняя весна того года…
Диурпаней изрядно заскучал и впал - как сейчас бы сказали - в продолжительную и глубочайшую депрессию. Охота ему поднадоела, пиры и юные развратные подружки-любовницы то же не утешали его больше. Ему всё хотелось славы, равной его великому предку. И Диурпаней возжелал встать вровень с Великим правителем, то есть с самим Буребистой. Чтобы его имя хронисты запечатлели на века, и даже чтобы далёкие потомки его бы не забыли. А для этого… конечно же, необходим был достойный противник и необходимо было совершить нечто доселе необыкновенное…
Вот во главе внушительной (почти сорока тысячной армии) Диурпаней и вторгся в пределы Римской империи.
Чтобы добыть себе не только богатства, но и бессмертную славу.
***
Поначалу всё складывалось вполне удачно для Диурпанея. Римляне в Нижней Мёзии повсюду отступали и сдавали один город за другим, причём зачастую без боя.
Даки захватили и разграбили двадцать городов и ещё больше селений, и уже достигли лесистого Гема (Балканского хребта). Но тут подошли основные силы римлян, которые переправились через Боспор, и их возглавлял легат и наместник Сирии Гай Лициний Муциан. У него было под рукой девять легионов. И исход битвы оказался предопределён. Хотя первоначальная атака дакийской конницы на левом фланге вроде бы и сулила удачу, но затем в битву вступили основные силы римлян, и битва эта к полудню превратилась в форменное побоище.
Дакам был нанесён огромный урон, и они вынуждены были откатиться за Данувий.
Единственным дакийским военачальником, проявившим себя с положительной стороны в той битве, оказался Децебал, под которым убило коня, он сам получил три ранения (в грудь мечом, и в плечо и руку пилумом, римским метательным копьём), но выжил и спас многих соратников, выведя их из-под удара, и за это Диурпаней его назначил командиром всех «бессмертных» и сделал тысячником.
Потом было ещё несколько походов против язигов и мелкие стычки в приграничье. А также сражения с кельтами и германцами на Западе царства. Но это всё было совершенно не то, чего по-прежнему так хотелось Диурпанею.
А хотелось ему всё того же.
Славы! Славы! И ещё раз славы!
И вот наступил 86 год новой эры…
***
Диурпаней позабыл прежние неудачи и опять вторгся во главе своей армии в пределы Римской империи. И на этот раз, казалось бы, всё для него складывалось намного удачнее.
В первом же крупном сражении даки разбили армию легата Нижней Мёзии Гая Оппия Сабина. Ну а надо сказать, что этот Сабин был не простым наместником провинции, коих в империи было хоть пруд пруди (в некоторые годы, их набиралось где-то за тридцать). А за два года до своего назначения, Гай Оппий Сабин разделил с императором Домицианом консульство и только по истечению его был направлен с особым предписанием на Балканы.
В сражении с легатом Сабином опять особо отличился Децебал. Именно он собственной рукой нанёс смертельную рану римскому легату и близкому другу принцепса, и это предопределило поражение римлян.
После этого сражения Децебал стал знаменит на всю Дакию. Его славили уже все даки от мала до велика.
А вот его повелитель Диурпаней …
О-о! С этого самого времени звезда тогдашнего царя Дакии Диурпанея стала стремительно закатываться…
***
Римляне не могли смириться со своим поражением в Нижней Мёзии, и вскоре на Балканах появился сам принцепс Домициан, а с ним и новая большая римская армия. Во главе этой новой римской армии стоял уже префект Претория Корнелий Фуск.
Наученный предыдущей катастрофой он действовал методично и крайне осторожно. И его тактика ведения боевых действий дала неплохой результат.
К концу 86 года новой эры Фуск окончательно вытеснил даков за Данувий, нанеся им несколько чувствительных поражений, и тогда, перед лицом уже римского вторжения в Дакию, часть армии Диурпанея перестала быть ему лояльной.
Этим тут же пожелали воспользоваться некоторые знатные даки, приближённые к царю, которые метили на его место, однако на удивления всех, и чтобы хоть как-то обезопасить себя и свою семью от поползновений заговорщиков, Диурпаней передал власть не кому-то из ближайших соратников или родственников, а отдал её командиру телохранителей, уже тогда являвшемуся тысячником.
И так Децебал стал новым правителем Дакии и водрузил на голову царскую диадему…
Вот такой у него был тернистый путь на самый верх.
И этот путь его характер и волю ещё больше закалили.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
После совершенно неожиданного и немотивированного нападения даков на мост Аполлодора Дамаскина, и охранявшие его форты, которое коварно подстроила римская агентура, внедрённая даже в ближайшее окружение царя Децебала, тому действительно стало уже не до отдыха. Теперь ему приходилось, не затягивая, принимать решения и по обороне, и по другим вопросам, которые в одночасье превратились в нетерпящие промедления. Отдыхать Децебалу уже было просто некогда.
Проводив своих супругу и дочь, Децебал собрал у себя всех особо приближённых к нему людей, ну и тех, конечно, кому он до сих пор доверял. Я перечислю тех, кто был вызван и здесь сейчас находился.
Присутствовали: младший брат царя Диэг, сын Децебала Котизон, который уже имел высокое звание тысячника и командовал «бессмертными», военачальники Муцитис и Редизон, шурин царя Регибал, а также вожди наиболее крупных дакийских племён. Среди них были Пируст, Дазий, Тарскана и Бикилис, и ещё несколько вождей и старейшин. А ещё приглашён был младший брат уже покойного прежнего царя Диурпанея. Децебал его держал при себе на всякий случай. Впрочем, Карпатак пока что не вызывал особых подозрений, и вёл себя правильно и с должным почтением к нынешнему повелителю Дакии, и ни в чём подозрительном не был замечен.
Все вызванные пришли на Царский совет, потому что являлись его постоянными членами. Проходил этот Совет обычно во дворце, в Малом тронном зале, располагавшемся на втором этаже. Это был просторный зал, несколько вытянутый по периметру и не слишком обставленный мебелью. В нём по стенам висели шкуры убитых на охоте зверей и различное оружие, в том числе и дакийское: прежде всего здесь красовались на видном месте национальные мечи, грозные фалькаты, или как даки их называли – сики, по углам стояли бронзовые чаши, а вдоль стен выстроились шесть или семь кресел и лавки.
В чашах горело масло, и от огня по стенам лихорадочно метались причудливые тени.
В этом зале дакийские монархи принимали также важных гостей и послов. Отсутствовал в этот раз на Совете только Верховный жрец бога Замолксиса Сисасперис, но у него была на то веская причина. Сисасперис был совсем стар, плохо себя чувствовал, у него окончательно отказывали ноги и все последние дни он уже редко вставал с постели.
Следует ещё сказать, что со времени правления Великого Правителя (то есть, Буребисты), у дакийских царей была неограниченная власть, ну а Децебал, хотя напрямую и не относился к царскому роду, и трон ему достался совершенно неожиданно, и можно сказать, что даже случайно, всё равно от своих предшественников мало чем отличался. Хо-о-отя нет, я бы себя поправил и сказал бы, что Децебал и вовсе всю власть над Дакией зажал в кулаке и сделал полностью подконтрольной себе, и даже прежде значимый Царский совет отныне исполнял лишь только второстепенные и совещательные функции, и собирался редко, даже скорее от случая к случаю.
В какой-то степени этот Совет стал походить на беззубый римский Сенат. И Децебал по существу превратился в дакийского самодержца, или даже дакийского императора. Однако положение, сложившееся в последние дни, было уже настолько серьёзным, что царь принял решение всё-таки со своими приближёнными посоветоваться.
Децебал заговорил первым. Он окинул всех собравшихся пристальным взглядом и после этого не громко произнёс:
- От Котиса час назад прибыл вестник. У него для нас важное сообщение. Послушайте, что он скажет.
Децебал ударил миниатюрным молоточком в металлическую тарелку, подвешенную рядом с ним к стене, и тем самым подал знак дежурившим «бессмертным».
Двери открылись и в Малом тронном зале появился вестник.
При входе он, как и полагается, оставил всё оружие и снял даже шлём.
Вестник хромал и опирался на сучковатую палку. Это был дак средних лет, ну может лет тридцати. По наплечникам его доспехов и ремню с бляхой, на которой изображалась конская голова, можно было распознать, что он имел звание сотника и служил скорее всего в кавалерии. Голова у него была перебинтована, и бинт его покраснел от выступившей крови, потому что вестник был ранен ещё и в голову.
- Ну-у-у… - Децебал сделал широкий жест рукой. – Рассказывай, как обстоят дела на нашей с Римом границе? Там вроде бы много чего уже произошло. Мы тебя выслушаем…
- Я не буду скрывать, но дела там очень плохи, государь… - ответил сотник. – Котис делает всё, что может, однако сил у нас там совершенно недостаточно. Римлян нам точно не остановить. Нас всего-то… пять тысяч, и то… сейчас осталось уже не больше трети от этих пяти тысяч. По меньшей мере, почти половина римлян переправилась на левобережье… А это уже семь легионов! Через пару дней остальные восемь или даже десять римских легионов перейдут по двум мостам через реку. Ну а через недели две эти легионы подойдут к горным проходам и-и… И дальше… они их преодолеют, и рассредоточатся по всему нагорью. И им ничто уже не помешает двинуться несколькими колоннами на Сармизегетусу, и на остальные наши важнейшие города.
- Получается, римляне сейчас двигаются на нас не одной колонной? – переспросил Децебал.
- Всё верно, - ответил сотник. – Они продвигаются в сторону Орэштийского плато уже двумя колоннами… И во главе одной из этих колонн сам император!
Децебал вновь обвёл всех присутствующих взглядом и спросил:
- Вы все слышали?
Присутствующие напряжённо молчали. Никто так и не решился что-то сказать. Тогда Децебал велел сотнику удалиться. Потому что тому нельзя было присутствовать на Царском совете.
Сотник отдал по-дакийски честь (для этого он выкинул правую руку вверх, сжав её в кулак) и прихрамывая после этого вышел.
«Бессмертные» за ним тотчас закрыли двери.
Децебал подождал немного, а затем поднялся со своего кресла и прошёл несколько шагов, подошёл к стене и прикоснулся к одной из фалькат, самой большой и устрашающей (это точнее была даже и не фальката, а ещё более грозное оружие, которое называлось ромфеей), снял её со стены, повертел в руках, прочитал выгравированную на её лезвии надпись: «Пусть это оружие будет всегда повергать в трепет врагов», затем исполняя вроде как какой-то ритуал прикоснулся губами к её лезвию, закрыв глаза что-то прошептал и вернул её на прежнее место.
Эта ромфея была очень ценная. По преданию она когда-то принадлежала лично Великому Правителю, то есть царю Буребисте. И теперь это была уже одна из главных дакийских воинских реликвий, хранившихся в Сармизегетуском дворце. Децебал к этой реликвии обращался лишь в самые трудные минуты своей жизни. Когда он держал эту ромфею в руках, то чувствовал прилив сил и как будто она придавала ему ещё и уверенности в себе. Почему так происходило, Децебал никак не мог объяснить. Это было выше обычного понимания. И это вроде бы было связано как-то со сверхьестественными силами, ну с тем же Замолксисом или даже с духом самого Буребисты.
Децебал обернулся и вновь окинул взглядом всех присутствующих, на этот раз к каждому заглянув в глаза, и лишь только после этого повторил вопрос:
- Вы всё слышали? Кто-то теперь по этому поводу выскажется?
Присутствующие по-прежнему молчали.
Тогда Децебал ещё раз обвёл взглядом членов Царского совета, и ему вдруг подумалось: «А могу-ли я всем здесь присутствующим до конца доверять? Ведь не исключено, что кто-то из них может быть и предателем? А что? Ведь может и такое быть! Ведь вполне может? И до сих пор, наверное, этот кто-то, этот предатель сообщает все важные решения римлянам… А что, может быть это Муцитис? Или… и-или Дазий? Или Пируст? Или вот тот же Карпатак, младший брат прежнего царя? Хо-о-отя, нет. Нет-нет! Когда решался вопрос о передаче власти, то Карпатак сразу же заявил, что ему не под силу носить диадему! И что она слишком для его головы тяжела! Он наотрез отказался от царских регалий. И только тогда Диурпаней неожиданно для всех передал царскую власть и в придачу диадему Децебалу…»
Карпатак, брат предыдущего царя, как будто почувствовал, что Децебал о нём подумал, и, насмелившись, взял первым слово:
- Государь, я вот что думаю… Позволь я выскажусь?
Децебал кивнул головой, и Карпатак уже смелее продолжил:
- Римляне который век не оставляют нас в покое.
- Да, к сожалению, это так… - поддакнул Децебал.
- Хотя вот раньше как было?.. Они вторгались в наши пределы, но когда заканчивались боевые действия с их стороны, то римляне возвращались к себе, довольствуясь лишь захваченной добычей. И тогда от них нам ещё можно было откупиться. Такое между нами случалось. И все мы это знаем. Ну а сейчас... при нынешнем их владыке, при этом проклятом Траяне, - Карпатак развёл руками, - они явно изменили свои намерения. Я прав?
- И-и-истинно!
- Всё верно ты сказал, Карпатак!
- Ты прав! – с разных сторон поддержали младшего брата предыдущего царя.
- Теперь Рим не скрывает, что у него совершенно другие цели, - продолжил уже несколько увереннее Карпатак. - Римляне настроены не только на добычу, но и на захват нашей земли. И с Римом теперь ни о чём мы не договоримся, даже если и пойдём на какие-то существенные уступки. Потому что римлянам нужна уже Дакия… Со всеми её богатствами. С нашими золотом, серебром, железом. И им нужна наша земля. Но – уже без нас. А это зна-а-ачит… по любому придётся с ними сходиться в схватке… Причём, в схватке уже не на жизнь, а на смерть.
Из тех, кто присутствовал на Совете, если не брать в расчёт сына Децебала, который зачастую отмалчивался, Диэг был младше всех, и от того иногда он проявлял необычную мальчишескую горячность. А ещё в некоторых случаях он любил блеснуть своими знаниями и начинал использовать где-то вычитанные примеры и метафоры. Особенно те из них, с которыми он познакомился у греческих авторов в их слишком уж заумных книжках.
- Ну а вот скажите мне сейчас, братья, кто в наше время больше всех подобен мерзкой ехидне? – произнёс немного напыщенным тоном Диэг. - Нет, я всё-таки не точен! Скорее… скорее, кто походит не на ехидну, а… а на огромного змея, на ненасытного удава? Конечно же, это Рим! Рим, как тот самый вечно голодный удав, стремится всех задушить и… И переварить. Он ненасытен! Но мы не поддадимся этому удаву! Мы обязаны сойтись с ним в схватке и должны скрестить с его легионами оружие. Мы не будем складывать в ножны свои фалькаты, так пугающие всех наших врагов. И Траяну, и его легионерам, мы им всем пустим кровь!
- Да, да! Им не увернуться от нашей ярости! Мы пустим римлянам кровь!
- Мы обязательно её им пустим! – поддержали дружно даки Диэга.
И вдохновлённый этой поддержкой Диэг продолжил:
- И ещё… я считаю, что нет необходимости вести с захватчиками какие-либо переговоры. Это пустое! Однако без поддержки наших союзников из северных племён у нас не будет надежды на победу.
Децебал посмотрел на Диэга, нахмурился и о чём-то задумался. Все продолжительное время ждали, что же скажет Децебал, ну а тот… Царь молчал. Молчал очень долго. Но вот всё-таки он очнулся и поддержал младшего брата:
- Я согласен с тобой, Диэг. На какие-либо переговоры уже нельзя надеяться. Это нам ничего не даст. И ещё вот что я скажу… Для нас сейчас особенно ценно время! Необходимо выиграть его… Потому что сейчас самое большее мы для решающей битвы соберём тысяч сто, ну сто двадцать, и то я в этом не очень-то и уверен. А северные племена пообещали нам помощь! От них должно прийти по меньшей мере тысяч тридцать пять, а то и поболее. Так что только с подходом этой помощи мы ещё сможем на что-то надеяться. Но наших союзников ещё необходимо нам дождаться… Ну а захватчики… их легионы, легионы Южной империи… они стучатся уже в наши двери. Римляне могут появиться на Орэштийском плато и у стен Сармизегетусы уже совсем скоро. Не позже чем через две, ну, может, через две с половиной недели… Так что их по любому необходимо задержать. Хотя бы ещё на несколько недель. И это сделать нам следует… любой ценой.
- Братья, послушайте, а что, если не проливать море крови и не защищать до последнего дакийского воина Сармизегетусу? – выступил с неожиданным предложением вождь Тарскана.
- Что? Не защищать Сармизегетусу? Это как понимать? Сдать её что ли римлянам? – озвучил во весь голос своё удивление Редизон.
Многие из присутствующих тут же откликнулись, и тоже в раздражённом, а то и в разгневанном тоне.
С разных сторон послышались возбуждённые голоса:
- Это как не защищать Сармизегетусу?
- Это же наша столица!
- Ты что? Что ты говоришь? Это же не простой город! А э-это… это сердце Дакии!
- Мы не малодушные! Что мы за воины тогда будем?! Мы что, сбежим от врага и отдадим ему на разграбление наш священный дом?
- А что по этому поводу скажут наши жёны, наши дети, наши старики-родители?
- Мы опозорим себя, так что ли? Опозорим на веки-вечные?! Здесь же могилы наших предков!
Но Тарскана повёл себя выдержанно, и все эти многочисленные реплики и обвинения пропустил кажется мимо ушей. И когда возгласы и ругань поутихли, как ни в чём не бывало, упрямо и в достаточно спокойном тоне, продолжил:
- Ну, поймите же, братья, если мы сожжём Сармизегетусу, то римлянам ничего от неё не достанется. Только головёшки… Головёшки и пепел. Ну а могилы…Мы можем их перенести… Мы заберём их с собой. И-и… и все уйдём и рассредоточимся. По всей обширной Дакии. Ну или поднимемся высоко в горы.
- Ну и сколь долго мы там будем находиться? – спросил вождь Дазий.
- Сколько надо, столько и будем! Но за то мы сможем нападать на римлян и их обозы из засад… и малыми отрядами… Ну и только по ночам, – из всех членов совета лишь только Муцитис поддержал Тарскану.
Это был дакийский военачальник, возглавлявший конницу.
- То есть, вы, Муцитис и Тарскана, предлагаете развернуть войну не открытую, а партизанскую? – переспросил их обоих Децебал. – Так получается? Я правильно вас понял?
- Правильно!
Подтвердили оба, и Муцитис, и Тарскана.
- Да! Это мы именно сейчас и предлагаем! – продолжил уже своё пояснение Муцитис. – Я тоже полагаю, что это будет правильным решением с нашей стороны! Поймите же, братья, на этот раз силы слишком не равны! У римлян – от пятнадцати до двадцати легионов! Вы хоть представляете, что это значит?! Какая силища на нас надвигается… Это же половина римской армии! И лучшие легионы Рима! Они все – уже здесь!
- Но Сармизегетуса – всё-таки сердце Дакии, - возразил Децебал,- И вы это тоже должны понимать! Для каждого свободолюбивого дака сдача столицы станет трагедией … и самым настоящим потрясением! Для многих это будет ужасной и по-настоящему невосполнимой потерей.
- И не забывайте ещё, - добавил от себя Пируст, вождь дакийского племени дайесов (что по-дакийски звучало, как люди-волки; и замечу, что главным племенем у даков как раз и были эти самые дайесы, но только у этого племени было несколько ответвлений, называвшихся Северными и Южными дайесами, вот Северных то и возглавлял этот вождь), - в окрестностях столицы находятся священные места, связанные с нашим богом… Это его пещера, где он родился… и где обитает до сих пор его дух. И там же главный храм, - продолжил Пируст. - И что же? Мы оставим все эти священные для нас реликвии римлянам? Они же непременно подвергнут поруганию и уничтожению эти наши святыни, связанные с самим Замолксисом. В этом кто-то ещё сомневается?
Заговорил Регибал, царский шурин:
- П-послушайте меня!
Тут же все присутствующие обратили взоры на царского шурина, который обычно молчал и никогда не стремился хоть чем-то выделиться. Но от всеобщего к нему внимания, он сейчас немного стушевался, и оттого стал ещё сильнее заикаться, однако набрался решимости и продолжил:
- Я-а-а… я-а-а... - комок подступил к горлу Регибала, однако родственник царя, хотя и не решителен был, но пересилил себя: - я-а-а в-в-вчера о-отсылал с-своего ч-человека к Верховному ж-жрецу Сисасперису… - продолжил Регибал. - И Си… С-сисасперис просил ч-через моего ч-человека всем членам Совета п-передать: Сармизегетусу и наши с-священные места ни в коем с-случае нельзя с-сдавать римлянам на поругание…
- Значит так тому и быть! – оборвал разгоревшийся спор Децебал.
- Не стоит это нам обсуждать! По любому мы должны преградить Траяну путь к нашей священной столице и к пещере, где обитает дух Замолксиса! – В разговор вступил прежде больше отмалчивавшийся Бикилис. Это был вождь уже другого значительного дакийского племени, которое обитало на Северо-Востоке Дакии, и называлось сагаратами. Они граничили непосредственно с одной стороны с Северными дайесами, а с другой стороны с праславянами, то есть с карпами.
Децебал подтвердил кивком головы, что согласен с этим высказыванием, и от себя одобрительно добавил:
- Всё же выбора у нас нет… Нам придётся биться. И желательно нам сойтись с захватчиками в одном большом сражении… Можно сказать, что оно и станет в этой войне решающим!
- Конечно, мы дадим его! – Бикилис горячо поддержал царя, однако тут же осёкся и уточнился: - Но где это сражение дать, государь?
- Вы все спрашиваете: где?
- Вот именно, где?! Необходимо же выбрать наиболее удобное для этой битвы место… - произнёс всё тот же вождь сагаратов Бикилис.
В обсуждение вновь вступил младший брат прежнего царя:
- Римляне не в первые вторгаются в наши пределы… И их теперь не так-то легко заманить в ловушку, как когда-то мы это смогли сделать с префектом Претория Фуском и его корпусом, - заметил Карпатак. – Римляне уже хорошо изучили наши горы и все их окрестности, и у них появились даже свои проводники, в том числе и из наших перебежчиков и… предателей.
Никто Карпатаку не стал возражать. В своём заявлении он был сейчас совершенно прав. Все ждали, что уже на это замечание Карпатака скажет Децебал.
Децебал ещё раз оглядел присутствующих, и его взгляд из всех фигур выхватил Редизона и остановился на нём.
***
Я тут кое-что поясню...
Помимо Децебала у даков было три наиболее способных и опытных полководца, о которых все знали, и это были: Сусаг, Котис и Редизон.
Сусаг был на особом счету и вне конкуренции. Он был самым опытным и удачливым. Но он уже сложил свою голову.
Котис со своими воинами из последних сил сдерживал наступающего врага и получил несколько ранений, в том числе и одно тяжёлое, и непонятно было, выживет ли он вообще.
Среди этих трёх ещё оставался Редизон.
Ближайший друг царя и отец Скорио.
Децебал произнёс:
- Нам известно, что римлян сейчас возглавляет сам император. И они, получается, двигаются двумя колоннами, а возможно ещё начнут продвигаться и с Юга, из Мёзии, уже третьей колонной, но, по моему мнению, на подступах к Сармизегетусе есть самое опасное место для них, которое Траян скорее всего не станет обходить. Потому что уже середина лета, и так как римляне в этот раз несколько подзадержались с выступлением, то постараются как можно быстрее достичь окрестностей нашей столицы… Каждый из нас, из присутствующих на Совете, конечно же, знает это место… - Наступила пауза. Однако Децебал не стал затягивать её, и продолжил: -Это не ущелье Судрук…И не какое-либо другое поблизости от него… А э-э-это… это ущелье Бауты, - назвал самое удобное для обороны место Децебал. - Через это ущелье быстрее всего можно по прямой пройти до плато Орэшти. И во-о-от там-то… В этом ущелье и можно попробовать на какое-то время сдержать наступательный порыв римской армии. Задержать римлян хотя бы на несколько недель… И я это поручаю сделать тебе, Редизон. Сколько для выполнения этой задачи тебе потребуется воинов?
По лицу друга Децебала пробежала тень. Услышав царя, он с ответом не спешил, и задумался. Редизон понимал, что каждый воин сейчас у даков на счету, и он будет нужен для решающей битвы под стенами столицы, но и задача ему ставилась сверхсложная. Редизон нервно откашлялся в кулак и совсем осипшим голосом, наконец-то, выдавил из себя:
- Что бы на неделю-другую задержать легионы Траяна в этом ущелье, мне понадобиться… не меньше двадцати тысяч воинов.
- Столько я тебе не дам. Ну не смогу…Ты получишь вдвое меньше… – ответил Редизону Децебал.
Дакийский военачальник на это только сокрушённо вздохнул и развёл беспомощно руками. С царём спорить было бесполезно. Ну а Децебал между тем продолжил:
- Но задержать тебе, Редизон, надо будет римлян даже не на неделю, и не на две…
- А насколько?
- По меньшей мере… на четыре недели. А ещё лучше – месяца на полтора! То есть, ты должен их задержать до возможного первого снега в наших горах…
- Что-о-о-о?! До пе-е-ервого снега?!
- Вот именно!
- Я не ослышался?!
- Я не оговорился, Редизон! До первого снега в нашем высокогорье!
- Что, по меньшей мере римлян на полтора месяца задержать?! – у друга Децебала от услышанного невольно вытянулось лицо. – Государь, но это… Э-э-это невозможно!
- Невозможно?!
- Римлян – сто пятьдесят тысяч! А может и все двести тысяч! Невиданная доселе сила! Рим с таким количеством легионов на нас ещё не наступал!
- А ты вспомни хотя бы Фермопилы, Редизон. Там ведь спартанцев было всего-то триста… - произнёс Децебал.
- Но и Фермопилы – не ущелье Бауты… - возразил отец Скорио. - И римляне – отнюдь не персы!
- И всё же, именно на полтора месяца ты должен, Редизон, Траяна и все его легионы задержать! - безапелляционно продолжил Децебал.
- Но-о-о-о э-это… это же…
- Никаких возражений! – жёстко оборвал военачальника царь даков. – Я сказал, не ме-еньше! Что бы мы успели собрать все свои силы и подготовились к главному сражению, которое и дадим под стенами Сармизегетусы. Ну и чтобы к нам уже успели подойти северные племена. Стоять в ущелье будете на смерть, Редизон! И с выступлением не затягивай.
- Когда выступать? – переспросил уже смирившийся с приказом Редизон.
- На сборы я даю два дня, - ответил Децебал. – И утром третьего дня ты должен направиться к этому ущелью!
Когда все вышли, кроме Диэга, то тот обратился к Децебалу:
- Брат, у меня есть ещё одно предложение…
- Говори! – кивнул головой царь.
- Но прежде чем рассказать о нём, выслушай одного человека… Он ждёт твоего разрешения…
- Пусть его пропустят, - согласился с младшим братом Децебал.
***
Вскоре в Малом тронном зале появился римлянин. Это был перебежчик, бывший римский центурион. Римлянин представился царю. Децебал спросил его:
- Где-то я тебя уже видел?
- Я правая рука и помощник Сервия Туллия, который налаживает метательные аппараты для твоей армии, государь.
- А-а-а! Теперь я вспомнил! Я тебя с Сервием Туллием и видел несколько раз. Точно, видел рядом с ним! В Маркидаве! Что ты хотел предложить?
- Я предлагаю совершить покушение на Траяна…
- То е-есть?..- царь даков не сразу понял, что ему хотел предложить перебежчик.
- Я предлагаю Траяна убить, - ответил царю бывший римский центурион.
(Продолжение следует)