Смерть генералиссимуса Александра Васильевича Суворова в Санкт-Петербурге 6 (18 по новому стилю) мая 1800 года стала потрясением для всей России. Кончина национального героя, не знавшего поражений, человека, чье имя было овеяно славой при жизни, положила конец целой эпохе. Однако его последний путь к месту упокоения, как и многие страницы его биографии, оказался исполненным как всенародного почитания, так и горького драматизма.
Согласно наиболее распространенной версии, прощание и погребение прошли скромно, даже буднично, что контрастировало с масштабом личности покойного. Император Павел I, отношения с которым у Суворова в последние годы были крайне натянутыми, не объявил официального траура. Церемония была лишена пышных воинских почестей, подобавших генералиссимусу. Гроб с телом полководца сопровождал лишь небольшой траурный кортеж и рота солдат. Современники отмечали, что это больше походило на похороны офицера, а не великого военачальника, покорителя Измаила и вершителя Итальянского похода.
Тем разительнее был контраст с реакцией простого народа. Несмотря на отсутствие официальной церемонии, весть о смерти Суворова мгновенно облетела столицу. Тысячи людей вышли на улицы, чтобы проводить своего «солдата-полководца» в последний путь. Дорога к месту погребения была заполнена толпами горожан, дворян, купцов, солдат и ветеранов суворовских походов. Многие плакали, пытаясь прикоснуться к гробу. Эта стихийная, искренняя и массовая скорбь стала самым убедительным свидетельством народной любви и истинным признанием его заслуг перед Отечеством.
Александр Васильевич Суворов был похоронен в Александро-Невской лавре, в Благовещенской церкви. На могиле установили простую плиту с лаконичной надписью, в которой, по преданию, он сам завещал указать лишь свое имя и даты. Эта скромность надгробия стала символическим завершением жизни, всецело посвященной служению, а не тщеславию. «Здесь лежит Суворов» — большего, в его понимании, и не требовалось.
В исторической памяти траурные события 1800 года закрепились как акт несправедливого забвения со стороны властей и одновременно — как триумф народного признания. Спустя десятилетия, уже при других императорах, эта несправедливость была осознана. Память Суворова начали увековечивать: были воздвигнуты памятники, его имя стало символом доблести и военного гения. Могила в Лавре превратилась в место паломничества для офицеров и всех, кому дорога русская военная история. Последний путь полководца, пройденный без пушечных салютов и парадов, но в окружении бесконечного моря благодарных соотечественников, оказался прощанием, которое наиболее точно отразило его уникальную судьбу: государева немилость и всенародное обожание, строгую простоту и немеркнущую славу.