Девятая рота
Глава шестнадцатая
Утром при умывании Лёнька обнаружил, что тыльные стороны на обеих ладонях покрыты красной сыпью. Каждый прыщичек на них нестерпимо чесался, и он едва себя сдерживал, чтобы не почесать кожу, хотя прекрасно понимал, что если начнёт чесать руки, то раздерёт их в кровь. Поэтому, чтобы уменьшить зуд, держал их под струёй воды.
Василий, увидев, что Лёнька струёй воды поливает себе руки, предостерёг его:
— Чё воду-то льёшь попусту? Не на берегу чай. Запас воды ведь ограничен, сам знаешь.
— Знать-то знаю, но они у меня чешутся, и я понятия не имею что с ними делать, — и, вынув руки из-под крана, показал их Василию.
Тот, осмотрев Лёнькины руки, поморщился:
— Да, хреноваты дела твои, Лёнь. К докторине тебе надо. Пусть лекарства какие даст да от работы освободит, — посоветовал он.
— Как освободит? — не понял его Лёнька. — А как же практика?
— Какая тебе практика? – Василий недовольно отреагировал на Лёнькины возражения. – Вон, в прошлом рейсе у Мишки то же самое было. У него раздражение на соляру было, когда Здор послал его картер мыть у динамки, а когда увидел Мишкины руки, то сразу перевёл его на лёгкую работу. Так Мишка целую неделю кайфовал, а мы машину драили.
— Так чё делать-то надо? – всё никак не мог понять Лёнька.
— Да ни чё! – отрезал Василий. – Покажешь руки Здору и пусть он направляет тебя к докторине, а та уж и решит, что с тобой делать. На койке валяться, а может, на лёгкий труд переведёт. Ап ту ю, — изобразив из себя великого англичанина, подытожил Василий.
На разводке Лёнька, как и советовал Василий, показал руки второму механику. Увидев их, тот непроизвольно выругался и приказал:
— Чё ты мне их подставляешь? К докторине дуй. Пусть она тебе мазь какую даст. — И с раздражением подытожил: — Понаберут тут всяких неженок. И то им не это, и это им не так. Где вас только нашли таких? – уже откровенно сетовал второй. – Пару дней в соляре поковырялся — и на тебе…
— Пять, — еле слышно пропыхтел Лёнька.
— Ну если и пять! Я вон всю жизнь в этой соляре – и ничего. На, смотри, — и с раздражением выставил перед Лёнькиным носом свои задубевшие ладони со вздутыми венами, больше похожие по цвету на кожуру переспелой тыквы. – Да какие из вас механики получатся, если после ста грамм соляры вас к доктору отправлять надо? — Возмущение сквозило в каждом его слове, но, взяв себя в руки, приказал: — Так, слушай сюда! Немедленно к докторине и без бумаги от неё не возвращайся. Всё! – закончил он возмущения, но, увидев неподвижно застывшего Лёньку, чуть ли не взбеленился: — Чего стоим? Чего ждём? Мухой — к доктору!
Услышав приказ, Лёнька моментально развернулся и его, как волной, смыло из раздевалки.
Амбулатория и лазарет находись в кормовой части судна. Лёнька недавно специально обошёл все коридоры, чтобы ознакомиться с расположением помещений, поэтому сейчас чётко знал, куда ему надо мчаться.
На двери амбулатории висела бумажка, где красивым женским почерком пациенты извещались, что владелица этого центра здоровья всего судна ведёт приём с половины девятого до шестнадцати часов, да ещё и с перерывом на обед.
Возвращаться в каюту не хотелось и Лёнька, присев на корточки у двери амбулатории, терпеливо принялся ждать прихода врача.
В тиши коридора он едва различил, доносившийся сюда заглушённый переборками звук работы главных двигателей, а под ногами небольшую вибрацию от вращающихся винтов, гнавших от себя воду и двигающих судно вперёд.
Сидя в одиночестве, Лёнька прислушивался к звукам невидимой судовой жизни, начиная постепенно её понимать.
Полчаса ожидания прошли быстро.
Неожиданно для себя он увидел, как в конце коридора, ведущего к амбулатории, появилась женщина. При виде неё Лёнька встал, подпёр спиной переборку и, сделав скорбный вид и скосив глаза из-под опущенных ресниц, исподтишка разглядывал приближающегося доктора.
Им оказалась миловидная стройная женщина с аккуратно прибранными волосами. Роскошные русые волосы гладко зачёсаны, а на затылке собраны в тугой узел. Стройность фигуры подчёркивали узкая серая юбка до колен, и аккуратная белая блузка с длинным рукавом, заправленная в юбку.
Женщина, не торопясь, чётко отбивая каждый шаг аккуратными туфельками по линолеуму палубы, приближалась к Лёньке.
Не доходя до него несколько шагов, она остановилась и осмотрела предполагаемого пациента с ног до головы большими голубыми глазами. Сжав слегка накрашенные светло-розовой помадой губы и склонив набок аккуратную головку, негромким бархатистым голосом поинтересовалась:
— Вы чего-то здесь ждёте, молодой человек?
При виде докторины, как мысленно уже назвал её Лёнька, у него сразу перестали чесаться руки и только одна мысль пролетела в голове: «Ну и Мальвина!» — после чего он вообще перестал соображать и каменным изваянием застыл около закрытых дверей амбулатории.
Докторина выразительно посмотрела на него и вежливо попросила:
— Вы бы хоть от двери отошли, молодой человек, а то я так к себе в амбулаторию никогда не попаду и помочь вам ничем не смогу.
От её слов Лёнька смутился и, поняв, что перегородил весь коридор, с извинениями отошёл от двери.
Докторина с доброй улыбкой посмотрела на него и мягко, с задорным смешком чуть ли не проворковала, осматривая зардевшегося Лёньку:
— Вот так-то лучше будет. И посмотрим мы тебя сейчас, и полечим. — При этом она достала из кармана юбки небольшой ключик и открыла им дверь в амбулаторию.
Войдя, она сразу зажгла свет и указала Лёньке на стул около двери:
— А ты садись, я сейчас, — и, открыв дверь в соседний кабинет, зашла в него, а через несколько минут появилась в приёмной амбулатории уже в ослепительно белом халате и аккуратной белой шапочке.
Окинув безразличным взглядом притихшего пациента, уселась за стол, достала из ящика стола толстую амбарную книгу и подняла глаза на Лёньку.
— Вы кем на судне будете? — не повышая голоса, начала расспрашивать она. – Пассажиром или из экипажа? Что-то я вас не припоминаю.
— Я практикантом числюсь здесь. Во Владивостоке прибыл на судно, — запинаясь, начал объяснять Лёнька.
— А-а, — протянула докторина. – Вот поэтому я вас и не знаю. Так вы из ДВВИМУ будете?
— Да-да, — согласно закивал Лёнька. – Из него.
Докторина достала другую амбарную книгу и попросила Лёньку назваться.
Аккуратно записав озвученные данные, она вновь подняла глаза на пациента и начала пристально рассматривать его.
От взгляда огромных голубых глаз, направленного из-под густых ресниц, у Лёньки внутри всё сжалось, а сердце застучало так, словно собралось вырваться и вылететь из груди. Он уже ничего не видел вокруг себя, кроме этих двух голубых прожекторов и только откуда-то издалека до него донеслось:
— Так с чем вы ко мне пожаловали? – Но, видя, что пациент находится в прострации, докторина подняла правую руку и, помахав ею на уровне Лёнькиных глаз, ещё раз повторила: — Аллё! Вы меня слышите? Я спрашиваю, с чем вы ко мне пожаловали?
— А-а, — очнулся Лёнька от чар голубых прожекторов. – Так это… — и выставил перед собой ладони обеих рук, — второй механик послал меня к вам и сказал, чтобы вы мне написали бумагу, что надо делать.
— Что писать я и без вашего второго механика знаю, — недовольно поморщилась докторина, — а вот руки я ваши сейчас посмотрю.
Она вышла из-за стола и, подойдя к Лёньке, взяла его за кисти рук и принялась их рассматривать и расспрашивать о том, какую работу он выполнял.
От прикосновения её прохладных рук Лёнька вообще застыл истуканом, но, справившись с секундным замешательством, начал уже вразумительно отвечать на вопросы. Это оказалось не легче, чем держать ответ перед экзаменатором по сопромату. Но, преодолев скованность, он в красках поведал доктору, как они лазили в льялах туннелей и выковыривали из них голыми руками замазученную грязь, а потом долго отмывали руки соляркой после окончания работ.
Для наглядности он вновь выставил перед собой руки с растопыренными пальцами, где под ногтями чёткими чёрными полосами отложился до сих пор не вымытый мазут.
Докторина его внимательно выслушала и поставила диагноз:
— Это ваша кожа ещё не привыкла к агрессивной среде, поэтому и реакция такая. Вы не первый обращаетесь ко мне с подобными симптомами. Вам надо сделать перерыв в такой работе. А пока я вам дам мазь, и вы ею будете три-четыре раза в день смазывать раздражение. А чтобы на руки не попадала инфекция, вы после того, как помажете руки, обязательно обмотайте их бинтами. И ни в коем случае не мочите их, — строго добавила она.
Покопавшись в одном из шкафчиков, докторина достала небольшую баночку с мазью и пару упаковок с бинтами.
— Вот вам мазь, бинты, и можете идти. Не волнуйтесь. Всё это у вас дня через три-четыре пройдёт. Только руки ничем не мочите, — напомнила она, выпроваживая Лёньку из кабинета.
Тут Лёнька вспомнил, что Здор сказал, чтобы тот без бумаги у него не появлялся, поэтому, позабыв об обворожительных прожекторах, напомнил докторине:
— А бумагу? – требовательно посмотрел на неё. – Второй механик сказал, чтобы я без бумаги ему на глаза не показывался…
— А-а, — вспомнила докторина, — про освобождение я и забыла! — и, обдав Лёньку обворожительной улыбкой, пригвоздившей его к стулу, достала бланк, что-то начеркав в нём. – Вот освобождение, — протянула она бланк Лёньке. – Передайте его второму механику и скажите, что я скоро приду в машинное отделение и проверю все аптечки.
— Понял, передам, — пробурчал недовольный Лёнька и, забрав бланк и баночку с мазью, вышел из амбулатории.
Он-то думал, что его, как супербольного, положат в госпиталь, будут делать перевязки или какие-нибудь уколы, а тут всего-то баночка с мазью — и валите «Вася» отсюда на все четыре стороны!
Спустившись в машину, Лёнька нашёл второго механика, что-то писавшего у конторки главных дизелей, и предал ему бланк освобождения.
Тот мельком глянул на бумагу и, наклонившись к Лёнькиному уху, прокричал:
— Свободен! Завтра на разводке я с тобой разберусь! — И, махнув рукой, показал, чтобы тот выметался из машины, что Лёнька с удовольствием и сделал.
Утром, после окончания разводки, второй механик поманил Лёньку пальцем:
— Иди-ка сюда, симулянт ты мой ненаглядный, разбираться с тобой сейчас будем. — И, покрутив головой, крякнул: — Эх, и чё это у меня с тобой одни только головняки возникают? Как мы жили спокойно без тебя, Макаров, а тут вот на тебе, появился — и всё через ж… пошло.
Лёнька, приблизившись ко второму механику, застыл в ожидании вердикта, приготовленного ему начальником.
— Так, — со вздохом сделал заключение Здор, — иди-ка ты в котельную, будешь там дублёром стоять вахту. Коляну я уже сказал об этом. — И, саркастически ухмыльнувшись, добавил: — Ждёт он тебя там.
Делать нечего. Приказы надо выполнять, даже если они тебе и не нравятся, поэтому, глубоко вздохнув, чтобы заглушить разочарование, кипящее в глубине души, Лёнька вяло отреагировал на приказ второго механика:
— Понял, — и, печально посмотрев на Здора, спросил для подтверждения: — Так я пошёл?
— Иди, иди, — замахал тот на него руками, указывая в сторону входной двери в машинное отделение. – И смотри у меня там… - погрозив понурому Лёньке пальцем.
На что и куда именно смотреть, Лёнька не понял, потому что открыл дверь в машину и за шумом работающих дизелей и воем турбин не расслышал последние слова второго механика.
В котельном его встретил важный Колян. Смерив Лёньку надменным взглядом, он ехидно поинтересовался:
— Чё, студент, второй прислал, чё ли?
— Ага, — кивнув, подтвердил «догадку» Коляна Лёнька.
— Дублёром, чё ли? – не меняя тона, продолжил уточнять Колян.
— Ага, дублёром, — так же спокойно ответил он.
— А обязанности дублёра знаешь? – нагло усмехнувшись и при этом скривив губы, продолжал допытываться Колян.
— Откуда? – удивился Лёнька. – Я думал, что ты меня с ними ознакомишь.
— Конечно, ознакомлю, — приклонив голову и расплывшись в улыбке, пообещал Колян. — Поэтому, — переменив тон с любезного на тон старшины в казарме, начал излагать Колян, — хватай ведро, — при этом он указал на угол котельной, — и отсюда, — Колян ткнул себе под ноги, — и до обеда чтобы всю палубу в котельной отдраил. Поня́л?
От наглого тона вахтенного котельного машиниста отдавшим такое приказание, Лёньку передёрнуло. В любом другом случае (но только не на судне) за такое неуважительное отношение обидчик бы моментально схлопотал хук, от которого на ринге падал не один противник. Тем более что в котельной они находились одни, а доказать, что хук пришёлся в цель, Коляну вряд ли удалось бы, потому что, кроме небольшой припухлости на челюсти и десятисекундной отключки, у него бы в памяти ничего не осталось.
Но Лёнька находился в котельной, на судне, при исполнении обязанностей, поэтому применил другой метод борьбы с Коляном.
Выставив перед Коляном забинтованные руки и потрясая ими перед его лицом, он возмущённо прокричал:
— Ты чё, не видишь, что ли, что у меня руки забинтованы?! – Тон голоса и возмущение, с которым он прокричал эти слова, оказались настолько естественны, что Колян отпрянул от Лёньки и обалдело захлопал глазами. – Доктор мне сказала, чтобы я вообще к воде не прикасался! Да я даже сегодня не умывался! А ты мне про какую-то палубу трендишь…
Колян, с трудом подбирая слова после атаки, произведённой на него Лёнькой, ещё с минуту обалдело смотрел то на Лёньку, то на его руки, а то и наоборот, но, придя в себя и что-то скумекав, осторожно поинтересовался:
— А какого же хрена тебя второй ко мне прислал?
— А ты сам у него спроси, — нагло напирал на стушевавшегося Коляна Лёнька. – Вон, — он указал забинтованной ладонью в сторону выходной двери из котельной, — пойди и спроси…
От такого предложения на лице у Коляна ещё чётче выразилась гримаса полнейшего непонимания ситуации и он, с трудом подбирая слова, пролепетал:
— Так что тебе вообще тогда можно делать?
Лёньке, от вида поверженного в хаос мыслей Коляна, действительно стало его жалко и он, сделав вид, что тоже размышляет над создавшейся ситуацией, предположил:
— Ну, наверное, кнопки нажимать можно будет. Вот видишь, — и он выставил незабинтованный указательный палец правой руки, — палец-то работает.
— Точно, работает, — по-детски обрадовался Колян и уже по-дружески хлопнул Лёньку по плечу. – Будешь питательный насос включать и за уровнем в стекле смотреть.
— Ладно, — вальяжно согласился на такое предложение Лёнька, — насос включать буду, только ты мне покажи, куда мне нужно будет смотреть и на что нажимать.
Довольный Колян толково объяснил Лёньке его обязанности, пару раз пронаблюдал за его действиями и занялся приборкой помещения котельной.
Теперь Лёнька фертом ходил под водомерными стёклами котла, наблюдая за уровнем воды в них и периодически включая насос подпитки.
Это он только намного позже узнал, что автоматика котла вышла из строя и четвёртый механик с электромехаником уже неделю её не могли настроить. Поэтому вахтенному приходилось заниматься столь прозаичным делом, как подпитывать ушедшую из котлов воду.
Вахта, на которую поставили Лёньку, была с восьми утра до двенадцати дня, поэтому он, завершив первую в жизни вахту, с честью появился на обеде.
На его гордый вид никто внимания не обратил, но в душе Лёнька гордился тем, что он причастен к тому, что судно идёт вдали от родных берегов и на нём всё спокойно и безопасно.
Конец шестнадцатой главы
Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:
https://ridero.ru/books/devyataya_rota/