Хроника последних дней Пушкина восстановлена поминутно, и мнение среди специалистов сложилось однозначное — спасти поэта при том уровне медицины было невозможно. Если секундант и врачи допустили какие-то ошибки, то они никак не повлияли на исход.
Иногда в вину Данзасу (секунданту Пушкина) ставят то, что он не позаботился о враче на дуэли. Но, во-первых, не приглашать доктора было обоюдным решением секундантов, поскольку врачи считались лишними свидетелями (дуэли карались очень жестоко). А во-вторых, наличие врача на месте ранения ничего бы не изменило.
По современным реконструкциям, пуля Дантеса повредила подвздошную кишку и вызвала внутреннее кровотечение. В 1837 году абдоминальная хирургия (раздел медицины, который занимается оперативным лечением заболеваний и травм брюшной полости) как отрасль врачебной науки не существовала вовсе. Вскрывать брюшную полость считалось почти гарантированным приговором, ибо не было ни антисептиков, ни антибиотиков, ни полноценного обезболивания. Даже если бы хирурги того времени и решились на операцию, они бы не смогли надежно ушить кишечник и предотвратить заражение. Итог был бы тем же, но, скорее всего, быстрее и мучительнее.
Да что там 1837 год — в 1926-м произошел почти аналогичный случай. Был такой писатель Андрей Соболь. На фоне депрессии у него развилась тяжелая неврастения. 7 июля ночью Соболь попытался застрелиться в Москве около памятника Пушкину на Тверском бульваре. Целил из пистолета в грудь, но попал в живот и как раз с правой стороны, как это было у Пушкина. Через час писатель лежал уже на операционном столе института неотложной помощи Склифосовского. Однако спасти Соболя не удалось — он скончался от внутреннего кровотечения и перитонита.
Быть может, привези Данзас раненого Пушкина не домой на Мойку, а в больницу, врачи бы сумели облегчить состояние поэта. Но только облегчить, а не спасти. Да и, впрочем, на месте, в домашней постели, ему оказывали вполне квалифицированную помощь. Процессом руководил Николай Фёдорович Арендт — военный врач и практикующий хирург Военно-медицинского ведомства, пользовавшийся большим авторитетом в столице. Он был не кабинетным учёным, а клиницистом с большим опытом лечения тяжелых, в том числе огнестрельных, ранений. В тот момент в Петербурге трудно было найти специалиста, лучше подготовленного к подобному случаю.
Он осмотрел Пушкина примерно через три часа после ранения, поставил диагноз и сформулировал прогноз, который и донес до поэта:
… я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.
(По воспоминаниям Данзаса)
По сути, план лечения, намеченный Арендтом, был паллиативным — уменьшить невыносимые боли. Пушкину назначили опий, ставили пиявок (чтобы снизить жар и давление), давали холодное питье и ставили очистительные клизмы.
Комплекс мер помог пережить первоначальный травматический этап (без них с высокой вероятностью летальный исход случился бы на сутки раньше). Но на инфекционное поражение брюшины он повлиять по понятным причинам не мог. А именно от перитонита и наступила смерть — 10 февраля (по новому стилю) в 14 часов 45 минут.