Дом № 7 на 1-й Тверской-Ямской знает любой коренной москвич. Это тот самый тяжеловесный сталинский ампир, мимо которого невозможно пройти равнодушно: гранитный цоколь, лепнина, высокие окна, взирающие на суету города с имперским спокойствием. Казалось бы, жить здесь — мечта. Но за массивными стенами одной из квартир скрывается история, которая отпугивает покупателей похлеще любого кризиса.
Речь идет о знаменитых четырехкомнатных апартаментах, где в свои «золотые» годы жила Алла Пугачева. Сегодня эта недвижимость мертвым грузом висит на балансе семьи. Риелторы разводят руками: квартира, пропитанная историей, оказалась никому не нужна.
Местные старожилы, долго хранившие молчание, наконец заговорили. И рассказ соседа Валентина Николаевича, живущего в этом доме с 1975 года, объясняет многое. Оказывается, дело не только в цене, но и в той бешеной энергетике, которая буквально впиталась в штукатурку.
Элитный тупик: почему метры пустуют
Ситуация с квартирой выглядит парадоксально. Центр Москвы, 170 квадратных метров, история, от которой захватывает дух. Семья артистки пыталась найти арендаторов, выставив ценник в полмиллиона рублей в месяц. Желающих не нашлось. Позже пошли разговоры о продаже за внушительные 150 миллионов рублей. Но и здесь очередь не выстроилась.
В кулуарах риелторских агентств шепчутся: это «нехорошая квартира». И никакой мистики в стиле Булгакова здесь нет. Просто пространство настолько насыщено прошлым, что обычному человеку, мечтающему о семейном уюте, там физически тяжело находиться.
«Там воздух другой, плотный, — говорят те, кто бывал внутри. — Кажется, что вечеринка закончилась пять минут назад, и хозяева просто вышли покурить». Жить в музее чужой бурной молодости — удовольствие сомнительное, даже за большие деньги.
«Ивлеева — это детский утренник»
Валентин Николаевич вспоминает соседство с Примадонной без злобы, но с характерным вздохом человека, пережившего стихийное бедствие. По его словам, то, что сегодня называют «громкими скандалами» в шоу-бизнесе, вызывает у очевидцев советской богемы лишь ироничную улыбку.
Недавняя «голая вечеринка» Насти Ивлеевой, о которой гудела вся страна, по меркам Тверской 80-х — это невинные посиделки в песочнице.
— Я живу здесь с семьдесят пятого года, — рассказывает сосед. — То, что устраивала Алла Борисовна в восьмидесятые... Это были не просто встречи друзей. Квартира превращалась в режимный объект, где режим отсутствовал напрочь.
Здесь собирался весь цвет нации. Поэты, композиторы, актеры первой величины — те, кого мы привыкли видеть в строгих костюмах на голубых огоньках, здесь «отрывались» по полной программе. Советская цензура оставалась за порогом. Внутри царила абсолютная монархия веселья.
Музыка гремела так, что хрусталь в сервантах соседей снизу исполнял свой собственный танец. Топот, хохот, звон бокалов и жаркие споры до хрипоты сливались в единый гул, который не стихал до рассвета. Это была территория, где творческая интеллигенция сбрасывала напряжение после гастролей. И делала она это с таким размахом, что стены дрожали в прямом смысле слова.
Осада подъезда: фанаты на ковриках
Если шум за стеной еще можно было перетерпеть, заткнув уши ватой, то путь домой для соседей превращался в ежедневный квест. Как только адрес главной певицы СССР ушел в народ (а сарафанное радио работало надежнее интернета), подъезд элитного дома оккупировали поклонники.
Лестничные клетки стали общежитием. Фанаты жили там сутками: спали на газетах и придверных ковриках, ели бутерброды на подоконниках, курили и бесконечно ждали явления кумира. Стены подъезда превратились в книгу жалоб и предложений, расписанную признаниями в любви снизу доверху. ЖЭК закрашивал надписи, но через пару дней они появлялись снова.
— Мы их гоняли, конечно, — вспоминает Валентин Николаевич. — Но это было как бороться с приливом. Идешь домой с работы, уставший, а тебе нужно переступать через спящих подростков.
Сама хозяйка «нехорошей квартиры» появлялась наездами. Для нее это жилье было скорее штаб-квартирой, местом для светских раутов и творческих бдений, чем тихим семейным гнездом. Возможно, поэтому тормозов на этих вечеринках не было — никто не боялся нарушить домашний уют, потому что уюта как такового там и не планировалось.
Феномен всепрощения: почему соседи молчали
Возникает резонный вопрос: почему жильцы, люди непростые и влиятельные, не завалили органы жалобами? В советское время управу можно было найти даже на небожителей, а за аморальное поведение и систематическое нарушение тишины могли последовать серьезные санкции.
Ответ Валентина Николаевича удивляет своей простотой и человечностью. Несмотря на бесконечный балаган, Аллу Борисовну в доме искренне любили.
В те редкие моменты затишья, когда певица выходила из сценического образа, она становилась просто соседкой. Не было в ней того высокомерия и «звездной болезни», которыми грешат современные селебрити. Она всегда здоровалась, могла по-простому перекинуться парой фраз у лифта, спросить, как дела.
— Вот что я вам скажу: мы вспоминаем ее часто. Она была доброй, хорошей... Да, шумной, невероятно шумной. Но зла мы не держим, — признается сосед.
Люди понимали масштаб ее личности. Ей прощали бессонные ночи, потому что знали: этот хаос — оборотная сторона того таланта, который она дарила стране. Соседи чувствовали себя причастными к чему-то великому, пусть эта причастность и выражалась в вибрирующей люстре в три часа ночи.
Эпилог
Сегодня в квартире на Тверской-Ямской стоит оглушительная тишина. Той эпохи больше нет, и вернуть ее невозможно. Пустые комнаты с высокими потолками хранит память о звоне бокалов и громком смехе, но жить в этих воспоминаниях никто не хочет.
Возможно, лучшей судьбой для этой квартиры стало бы превращение в музей. Ведь для жилья она слишком «громкая», даже когда там никого нет. История, случившаяся здесь, оказалась тяжелее, чем гранит, из которого построен этот дом.