Интервью с социологом, исполнительным директором фонда цивилизационных исследований ARAR Арменом Хачикяном
– Соцопросы – это барометр общественных настроений. Казалось, что, став «светочем демократии», Армения будет пользоваться этим инструментом в постоянном режиме, но этого не случилось. Тем не менее хоть какими-то опросами, хотя бы для соблюдения приличий, власть должна пользоваться. Какими? И по какой методике?
– Безусловно, как власть, так и оппозиционные силы пользуются результатами социологических опросов. Однако существует серьезная проблема – способность профессионально понимать методологию опросов и правильно интерпретировать полученные показатели. В Армении действует несколько организаций, проводящих опросы, однако только часть из них владеет методологией и умеет их грамотно организовать. Среди них можно выделить CRRC и Breavis. Наш фонд ARAR претендует на место среди лучших, однако мы пока не имеем десятилетнего опыта в данной области, что при прочих равных является критерием высшей оценки. Любая общественная среда сложна, и для ее адекватного социологического понимания необходим опыт.
В Армении наиболее популярны телефонные опросы методом CATI (Computer-Assisted Telephone Interviewing), при этом нередко применяются смешанные методики, когда количественные опросы дополняются качественными – прежде всего фокус-группами, позволяющими узнать мотивацию того или иного ответа.
Несмотря на многослойность и социальное разнообразие армянского общества, оно поддается достаточно точному изучению при условии соблюдения профессиональных стандартов, корректной методологии и грамотного формирования выборки. Т.е. так отобрать респондентов, чтобы они выражали мнение более крупных, считаемых групп. Ключевое свойство выборки – репрезентативность, то есть ее способность отражать структуру и характеристики всей генеральной совокупности, в нашем случае – общества в целом. Это сложная профессиональная работа, она востребована, и неудивительно, что определенные группы и даже отдельные лица, не имея знаний, претендуют ответить на общественный запрос. Опросил, положим, несколько человек по телефону или на улице – вот тебе и социологическое исследование. А кого и как ты опросил – неважно. И они публикуют свои опросы, иногда в онлайн-формате, с неграмотно составленными анкетами. На кого-то это действует, но устоявшиеся политические игроки обычно способны отличать профессиональные исследования от дилетантских.
– Насколько я знаю, социологические подходы также подвержены изменениям, т.е. даже профессиональный опрос, но на основе устаревших методик тоже может стать неактуальным.
– Современные исследования опираются на широкий спектр методологических подходов, и некоторые из них со временем теряют актуальность, другие пересматриваются и обновляются с учетом международного опыта. Но, несмотря на изменяемость подходов, социологические исследования остаются наиболее эффективным инструментом измерения общественного мнения. Наш фонд ARAR проводит, как я уже сказал, опросы методом CATI. Для формирования выборки используется случайный набор телефонных номеров, пропорционально распределенный по мобильным операторам. Далее для уточнения выборки используются данные Статистического комитета Армении по пяти ключевым параметрам: пол, возраст, уровень образования, тип населенного пункта и региональное распределение, под которым понимается специфика социальных процессов в конкретном регионе. В итоге объем выборки обычно составляет 1100–1200 респондентов, уровень доверия – 95%, а максимальная погрешность – ±3%.
Кроме количественных опросов, в ряде случаев мы применяем смешанные дизайны, где количественная часть дополняется качественными методами, в первую очередь – фокус-группами. Это позволяет сопоставлять показатели и объяснять причины выявленных тенденций.
– Институт Гэллапа пользуется, насколько известно, выборкой в 1500 семей в Америке, представляющих всё социальное разнообразие США. Правда, злые языки утверждают, что только раз ему удалось угадать результаты президентских выборов. Впрочем, прогноз и сами выборы – разные вещи. Во время выборов Байдена голосовали целые кладбища. Понятно, что мнения покойников не были учтены опросами Гэллапа. Т.е. даже самая продвинутая социология бледнеет перед возможностями власти.
– Не существует идеальных и абсолютно точных методов измерения общественного мнения: любой метод имеет свои ограничения и статистическую погрешность. Случайные выборочные опросы также имеют погрешность, но при правильной методологии позволяют получать достоверные результаты. Количественные методы современной социологии дают возможность измерять и сравнивать показатели (проценты, индексы, рейтинги и т.д.) и отвечают на вопросы «что и сколько?» К ним относятся выборочные опросы, exit-polls, панельные исследования, изучающие одну и ту же группу респондентов (панели) на протяжении длительного времени, позволяющие отслеживать изменения в их мнениях, поведении и характеристиках во времени, выявляя причинно-следственные связи. И именно в этих исследованиях мы чувствуем нашу «юность». Качественные же методы позволяют объяснить «почему и как?», выявить мотивации, смыслы и контексты. Это фокус-группы, глубинные интервью, экспертные интервью и другие форматы.
В современной исследовательской практике часто используется смешанный дизайн (mixed methods), при котором количественная часть дает измерения, а качественная часть – объяснение выявленных закономерностей. Такой подход повышает интерпретируемость результатов и снижает риск ошибки при прогнозах. Для повышения точности случайных опросов используются довольно сложные статистические инструменты, но дело того стоит – погрешность снижается до ±2–3% при уровне доверия 95%, что считается международным стандартом отрасли.
– В последнее время у нас было два крупных электоральных события – выборы в Гюмри, втором городе Армении, и Вагаршапате, на территории которого находится Святой Эчмиадзин. Проиграв в Гюмри, власть ответила согласно традициям революционной демократии – мэра посадили. В Вагаршапате власть выиграла. Вы отслеживали эти выборы?
– Мы проводим ежеквартальные наблюдения уже третий год по общественно-политической тематике и вопросам безопасности. В Гюмри предвыборных исследований мы не делали, в Вагаршапате – да, примерно за два месяца до выборов. Это было рабочее, непубличное исследование, цель которого была методологическая – откалибровать инструменты и проверить точность прогноза. Результаты этой «репетиции» почти совпали с итогами выборов – отклонение было в пределах 3%, что считается хорошим показателем соответствия. Это несмотря на отсутствие длительного опыта на рынке социологических исследований.
– Понятно, что власть на выборах пользуется определенными технологиями. Это административный ресурс, прямое давление на избирателей, отключения света, репрессии, фальсификации и т.д. Если в Америке голосуют кладбища, то можно представить, что происходит у нас. Это можно как-то учесть?
– Полностью просчитать административный ресурс крайне сложно – он не фиксируется вопросами и не имеет публичной статистики. Но в политической социологии существуют косвенные параметры, которые позволяют оценивать его влияние: уровень мобилизации, интенсивность давления, доступ к инфраструктуре, а также готовность силовых структур к участию в кампании. На этом этапе давать точные цифры по административному ресурсу преждевременно: до выборов остается полгода, и режим еще не вышел на пик применения инструментов давления. Тем не менее по отдельным сигналам и кейсам уже можно предполагать, что административный ресурс будет играть существенную роль в итоговой конфигурации.
– В выборах участвуют ядерные электораты и неопределившееся «болото». Считается, что именно с «болотом» и следует работать. Насколько у нас разработаны технологии работы с «болотом»? На что они реагируют? На программу, на личность?
– В предстоящих выборах ключевым фактором станут не ядра сторонников, а неопределившиеся – то самое «болото». По нашим наблюдениям, их доля может достигать около 50% электората. При высокой явке эта группа способна радикально изменить итог распределения голосов. Работа с «болотом» у оппозиции исторически слабая: власти выигрывали общенациональные выборы именно за счет более эффективной мобилизации неопределившихся. На местных выборах оппозиция показывала лучшие результаты, но после этого возникали репрессии и аресты, которые снижали эффект побед. Важно понимать психологический фон: в обществе накопилось несколько волн разочарования после неудачных попыток смены власти. Это сформировало пассивно-негативное отношение к политике и политикам в целом. Французский философ Жан Бодрийяр называл это состояние «молчанием как формой протеста».
– Есть ли у нас образ человека, который сумеет сплотить общество? И каким должен быть этот образ? Пашинян для определенных электоральных групп, безусловно, архетипичен – из низов, не держит слово, много ест и т.д. Этот образ имеет и историческое, и литературное описание. Что ему можно противопоставить?
– Увы, армяне, как это нам свойственно, ищут лидера-спасителя. Учитывая масштабы проблем в стране и ощущение невозможности их решения, большинство населения ожидает фигуру, способную вывести страну из кризиса. В наших исследованиях на вопрос «каким должен быть лидер?» респонденты чаще всего отмечают патриотичность, смелость, силу, профессионализм отодвинут на второй план. То есть личные качества и символическая роль героя для общества ценятся выше управленческих и технических компетенций. Сила – это ключевой фактор для любого политического лидера, будь то выборы или формирование авторитета. Эта сила может быть многоаспектной: административной, финансовой, международной, обусловленной ресурсами его команды, богатой биографией, преодоленными трудностями, мировым признанием. Прогнозировать успех образованного меритократа в этих условиях сложно. Ключевым остается восприятие силы обществом как формирующей доверие и авторитет. Сила предполагает если не прямолинейность, то верность провозглашенному пути. Чего нет у Пашиняна, но зато он особенно хорошо чувствует общественные инстинкты и скрытые мотивы и корректирует свой образ и политические тезисы в соответствии с этим восприятием.
– Несмотря на это, акции Пашиняна сильно упали, но тем не менее он достаточно эффективно удерживает в руках административный и силовой ресурс. Значит ли это, что он в состоянии выиграть любые выборы? И можно ли сделать так, чтобы выборы были прозрачными? Хотя бы на уровне допускаемой в социологии погрешности, что в общем-то кажется фантастикой.
– Прозрачность выборов – это забота оппозиции, а не власти. В редких случаях, будучи уверена в себе, власть может пойти на прозрачные выборы. По социологии же получается, что рейтинг Пашиняна резко упал по сравнению с 2018 годом, но относительно 2023 года снижение не столь значительное. В политической социологии различают несколько показателей, один из них – выборный рейтинг – это готовность голосовать за кандидата на ближайших условных выборах. Здесь Пашинян набирает около 20–25%, на втором месте движение Самвела Карапетяна – 10–13%. Эти показатели получены на основе нескольких последних исследований. Существующий рейтинг обеспечивает Пашиняну относительно высокие электоральные позиции, но не стоит недооценивать возможности оппозиции: активные и решительные кампании могут изменить картину. В то же время шансы правящей силы с административным и силовым ресурсом на победу весьма и весьма существенны.
Беседу вел Арен Вардапетян, Ереван
По материалам: https://noev-kovcheg.ru/mag/2026-02/8948.html