Снег падал крупными хлопьями, когда Вера открыла дверь шкафа в спальне. Она искала зимние сапоги — старые, но удобные, как раз для такой погоды. Наклонившись, чтобы достать коробку с обувью, она случайно задела стопку книг на верхней полке. Одна из них, тяжёлый том "Атласа мира", который они с мужем Павлом купили лет десять назад на книжной ярмарке, покачнулась и упала прямо ей на плечо.
— Чёрт! — выругалась Вера, потирая ушибленное место.
Книга раскрылась на полу. И Вера увидела то, от чего сердце ёкнуло — между страниц была выемка. Аккуратно вырезанная, как в шпионских фильмах. И пустая.
Вера замерла. Медленно опустилась на корточки, взяла книгу. Провела пальцами по вырезу. Размер был идеален для конверта. Того самого конверта, в котором они с Павлом хранили деньги на машину.
Триста тысяч рублей. Накопленные за два года. По копейке. Павел работал дальнобойщиком, уходил в рейсы на неделю, иногда на две. Она работала медсестрой в поликлинике. Зарплаты небольшие, но стабильные. И они копили. Мечтали купить свою машину, чтобы Павел мог брать более выгодные заказы, работать на себя.
И вот — пустота.
Вера села на пол, прижав книгу к груди. Руки дрожали. В голове пульсировала одна мысль: "Кто?"
Павел? Нет, он бы сказал. Они всегда всё обсуждали. Он никогда не брал деньги без предупреждения.
Квартиру не взламывали. Замок цел. Значит, кто-то с ключами.
Вера достала телефон, набрала Павла. Трубку взяли не сразу.
— Привет, солнце, — голос мужа был усталый, но тёплый. — Соскучилась?
— Паша, — голос Веры дрогнул. — Ты деньги из заначки брал?
Пауза. Потом насторожённо:
— Какие деньги?
— Наши. Из атласа. Триста тысяч.
— Вера, я не трогал. Что случилось?
И она рассказала. Про книгу, про пустоту, про страх, который сжимал горло.
— Я сейчас приеду, — сказал Павел. — Не трогай ничего. Вызови полицию.
— Подожди, — остановила его Вера. — А кто ещё знал про заначку?
— Только мы. И... — Павел замолчал. — Чёрт. Никита.
Никита. Племянник Павла. Двадцатилетний парень с вечно хитрыми глазами и привычкой жить за чужой счёт. Сын сестры Павла, Оксаны.
— Когда он был у нас в последний раз? — спросила Вера.
— Две недели назад. Ты была на работе. Он пришёл, сказал, что поссорился с матерью, нужно переночевать. Я пустил.
— И ты ему ключи дал?
— Нет. То есть... он попросил оставить на стойке, сказал, что утром уйдёт раньше меня. Я подумал, нормально же.
Вера закрыла глаза. Никита. Конечно.
Она вспомнила, как полгода назад он просил в долг пять тысяч. "Только до зарплаты, тётя Вера, честно верну." Не вернул. Потом десять тысяч. Тоже не вернул. Потом они перестали давать. И он обиделся, перестал звонить.
А теперь вот это.
— Я еду домой, — сказал Павел. — Буду через четыре часа. Подожди меня.
Но Вера не могла ждать. Она позвонила Оксане.
— Вера, привет! — голос сестры мужа был бодрым, почти радостным. — Что случилось?
— Оксана, Никита у вас?
— Да, дома. А что?
— Мне нужно с ним поговорить. Можно я подъеду?
— Конечно, приезжай. Только предупреждаю, он спит ещё. Поздно лёг.
— Разбудишь, — сухо сказала Вера.
Она приехала через полчаса. Оксана открыла дверь в халате, с чашкой кофе в руке.
— Проходи, Верочка. Что-то ты какая-то... напряжённая. Всё в порядке?
— Нет, — честно ответила Вера. — Где Никита?
— Сплю он ещё. Вера, что случилось?
— Разбуди его. Сейчас.
Оксана нахмурилась, но пошла в комнату сына. Через минуту оттуда послышались недовольные мычания, потом шаркающие шаги. Никита вышел в треках и мятой футболке, зевая.
— Тётя Вера? — он потёр глаза. — Чего так рано?
— Одиннадцать дня, — сказала Вера. — Садись.
— Да чё случилось-то?
— Садись, Никита.
Он сел, всё ещё не понимая. Оксана стояла в дверях, держа чашку и недоумевая.
— Две недели назад ты ночевал у нас, — начала Вера. — Павел дал тебе ключи. На следующий день у нас пропали деньги. Триста тысяч. Из нашей заначки.
Повисла тишина. Никита побледнел. Оксана выронила чашку. Та разбилась о пол, кофе растёкся по ламинату.
— Что?! — вскрикнула Оксана. — Вера, ты что несёшь?!
— Я несу правду, — спокойно сказала Вера, не сводя глаз с Никиты. — Он единственный, кто мог это сделать. Квартиру не взламывали. Замок цел. Были только мы и он.
— Никита, скажи, что это неправда! — Оксана схватила сына за плечо. — Скажи!
Никита молчал. Смотрел в пол. Адамово яблоко дёргалось.
— Ты что, правда взял?! — голос Оксаны сорвался на крик.
— Я... я не думал, что вы так быстро заметите, — пробормотал он.
Вера почувствовала, как внутри всё холодеет. Значит, правда. Он действительно украл.
— Никита, ты идиот?! — Оксана ударила сына по плечу. — Как ты мог?!
— Мам, я верну! Честно! Я просто... мне нужны были деньги срочно!
— На что?! — крикнула Вера. — На что тебе понадобилось триста тысяч?!
Никита молчал. Оксана схватила его за руку, заставила посмотреть на себя.
— На что, Никита? Говори!
— Я... — он сглотнул. — Я купил телефон. И Лизе подарил. Мы встречаемся. И ещё... путёвку. На Кипр. Хотели съездить.
Вера уставилась на него. Телефон. Путёвка. На ИХ деньги. На деньги, которые они копили два года. По копейке. Отказывая себе во всём.
— Ты купил телефон и путёвку, — медленно повторила она. — На ворованные деньги.
— Я верну! — Никита вскочил. — Тётя Вера, честно, я всё верну!
— Когда? — спросила Вера. — Через год? Через два? Ты работаешь?
— Я... я устроюсь.
— Ты нигде не работал ни дня в жизни, Никита. У тебя даже резюме нет.
— Ну так я напишу!
— Хватит! — крикнула Оксана. — Никита, ты сейчас идёшь, возвращаешь телефон в магазин, сдаёшь путёвку, и всё это отдаёшь Вере. Немедленно!
— Мам, но...
— Без "но"! Живо!
Никита ушёл в комнату. Оксана повернулась к Вере, на глазах слёзы.
— Вера, прости. Я не знала. Я думала, он наконец-то нашёл работу, раз деньги появились. Не подумала даже...
— Оксана, я вызову полицию, — тихо сказала Вера.
— Что?! — Оксана побледнела. — Вера, нет! Он же племянник Паши! Родной!
— Который украл у нас триста тысяч.
— Но он же вернёт!
— Когда? И сколько? Телефон он уже распаковал, его не примут обратно по полной цене. Путёвку, если сдаст, вычтут штраф. Он вернёт в лучшем случае половину. А остальное?
Оксана заплакала.
— Вера, я умоляю. Не надо полицию. Это же судимость. Он ещё молодой, жизнь впереди.
— А наша жизнь? — Вера почувствовала, как голос дрожит. — Два года, Оксана. Мы два года копили. Павел работал без выходных. Я брала дополнительные смены. Мы отказывали себе во всём. И всё это — чтобы твой сын купил себе айфон и съездил на Кипр?
— Я верну, — выпалила Оксана. — Я сама верну. Возьму кредит. Только не пиши заявление.
Вера посмотрела на неё. На эту женщину, которая всю жизнь баловала сына. Которая делала за него домашние задания в школе. Которая устраивала его на работу через знакомых, а он увольнялся через неделю. Которая давала ему деньги, когда он просил, и не спрашивала, на что.
— Оксана, ты понимаешь, что если ты вернёшь за него деньги, он не сделает никаких выводов? Он просто поймёт, что мама опять спасла.
— Но что мне делать?! Это мой сын!
— Пусть он сам отвечает за свои поступки.
Вера ушла. Дома позвонила Павлу, рассказала о разговоре. Тот молчал долго, потом сказал:
— Пиши заявление. Я приеду, вместе пойдём.
— Паша, это твой племянник.
— Который украл у нас. Вера, мы полгода не сможем выплатить ипотеку, если не вернём эти деньги. Ты понимаешь?
Вера понимала. Они взяли ипотеку на квартиру три года назад. Платили исправно, но запаса не было. Триста тысяч — это была не просто мечта о машине. Это была подушка безопасности. На случай болезни, увольнения, непредвиденных расходов.
И теперь её нет.
Они написали заявление в полицию. Следователь, женщина лет сорока с усталыми глазами, выслушала их спокойно.
— Понятно. Есть доказательства?
— Он сам признался, — сказал Павел. — При свидетеле, моей жене.
— Хорошо. Мы вызовем его на допрос. Скорее всего, он подпишет признание. Дело простое.
— И что будет? — спросила Вера.
— Статья 158 УК РФ, кража. С учётом крупного размера и родственных отношений — от двух до пяти лет. Но если он вернёт деньги и вы заберёте заявление, можно обойтись без суда.
Через два дня позвонила Оксана. Голос был умоляющим.
— Вера, Паша, я прошу вас. Никиту вызвали в полицию. Он всё подписал, признался. Следователь сказала, что будет суд. Пожалуйста, заберите заявление. Я верну деньги. Клянусь.
— Сколько ты можешь вернуть? — спросил Павел.
— Я... я возьму кредит. Сто тысяч могу дать сразу. Остальное — по двадцать тысяч в месяц. Пожалуйста.
Павел переглянулся с Верой. Сто тысяч — это хоть что-то. Но двадцать в месяц — это десять месяцев на остаток. Если она вообще будет платить.
— Оксана, а сам Никита? — спросила Вера. — Что он говорит?
— Он... он испугался. Говорит, что больше никогда. Что устроится на работу, будет помогать возвращать.
— Ага, — усмехнулся Павел. — Как он помогал возвращать те пятнадцать тысяч, что мы ему одолжили год назад?
Оксана заплакала.
— Паша, ну он же твой племянник! Неужели тебе не жалко?
— Мне жалко свою жену, которая два года работала на износ, — жёстко сказал Павел. — Мне жалко наши мечты, которые твой сын слил в унитаз за месяц. А его мне не жалко.
— Но он же родной!
— Родной вор, — сказала Вера. — Оксана, если ты действительно хочешь помочь сыну, научи его отвечать за свои поступки. А не спасать каждый раз.
— Но ему же дадут судимость! Он не сможет нормально работать!
— Должен был думать раньше, — ответил Павел и повесил трубку.
Следующие дни были тяжёлыми. Звонила не только Оксана. Звонили родители Павла, бабушка Никиты, какие-то дальние родственники. Все просили, умоляли, давили на жалость.
— Он же ребёнок ещё!
— Ему всего двадцать!
— Вы же семья!
— Как можно родного в тюрьму отправлять!
Вера слушала и молчала. А потом сказала то, что думала:
— Вы хотите, чтобы я простила вора? Тогда сначала верните деньги!
И вешала трубку.
Но родственники не сдавались. Они собрали семейный совет. Пригласили Веру и Павла. Те пришли, потому что отказаться было невозможно — пригласили родители Павла, и отказ означал бы окончательный разрыв.
Собрались все — родители, бабушка, тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры. Сидели за большим столом в квартире родителей, пили чай, ели пирожки. Атмосфера была натянутой.
— Ну что, — начал отец Павла, Виктор Семёнович. — Давайте решать, что делать с этой ситуацией.
— Что решать? — Павел посмотрел на отца. — Никита украл. Мы написали заявление. Всё.
— Паша, ну нельзя же так, — вмешалась мать, Татьяна Ивановна. — Он же племянник. Свой. Не чужой.
— Своими не воруют, — сказала Вера.
— Ну мальчик ошибся, — встряла бабушка. — С кем не бывает.
— Триста тысяч украсть — это не ошибка, — возразил Павел. — Это преступление.
— Но ты же можешь заявление забрать! — воскликнула Оксана. — Я же обещала вернуть!
— Когда? — спросила Вера. — Через год? Через два?
— Я сто тысяч дам сразу!
— А остальные двести?
— По двадцать в месяц!
— Десять месяцев, — подсчитала Вера. — Если ты вообще будешь платить. А если что-то случится? Если ты заболеешь? Или потеряешь работу?
— Не случится!
— Оксана, ты в последние три года четыре раза меняла работу. Самая длинная — полгода.
Оксана покраснела.
— Это не твоё дело!
— Это моё дело, когда речь о моих деньгах, — холодно сказала Вера.
— Вера, милая, — встрял Виктор Семёнович. — Ну подумай. Это же семья. Мы же все свои. Неужели из-за денег разрушать отношения?
— Мы не разрушаем, — ответила Вера. — Это Никита разрушил, когда украл.
— Ну хватит уже про кражу! — взорвалась бабушка. — Ребёнок взял немного денег у родственников! Ну бывает!
— Немного?! — Павел не выдержал. — Триста тысяч — это наши сбережения за два года! Мы копили на машину, чтобы я мог нормально работать!
— Ну купите потом, — отмахнулась бабушка. — Никуда не денется.
— Ещё два года копить?!
— Ну и что? Молодые, успеете.
Вера почувствовала, как внутри закипает. Эти люди действительно не понимали? Или делали вид?
— Послушайте, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Никита украл наши деньги. Потратил их на телефон и путёвку для себя и девушки. Он не думал о нас, когда делал это. Он думал только о себе. Почему теперь мы должны думать о нём?
— Потому что он племянник! — крикнула Оксана. — Потому что он семья!
— Семья — это когда друг о друге заботятся, — ответила Вера. — А не когда один ворует у других.
— Ты бессердечная, — прошипела Оксана. — Холодная как лёд. Тебе плевать на людей.
— Мне плевать на воров, — поправила Вера.
Она встала.
— Павел, идём. Здесь больше нечего обсуждать.
Они ушли под осуждающие взгляды. Дома Вера заплакала впервые за все эти дни. Не от обиды. От усталости. От того, что приходится отстаивать очевидные вещи.
— Может, правда забрать заявление? — тихо спросил Павел, обнимая её. — Просто чтобы закрыть эту тему. Слишком много шума.
— Нет, — Вера подняла голову. — Если мы заберём, он не сделает выводов. Он просто поймёт, что можно воровать, мама спасёт. И через год украдёт ещё у кого-нибудь. И снова мама будет спасать. До бесконечности.
Павел кивнул.
— Ты права.
Через неделю Оксана действительно принесла сто тысяч. Наличными. Её лицо было красным, глаза опухшие.
— Вот. Забирай. И заявление забирайте.
— Где остальные двести? — спросила Вера.
— Я же сказала, буду по двадцать в месяц возвращать!
— Оксана, я не верю в эти двадцать. Извини, но ты слишком часто обещаешь и не делаешь.
— Так что, мне всё сразу принести?! Откуда?!
— Не знаю. Это твоя проблема. Твой сын украл — твоя ответственность.
— Ты сука, — выплюнула Оксана.
— Возможно, — спокойно ответила Вера. — Но я не вор.
Оксана ушла, хлопнув дверью. Сто тысяч остались лежать на столе.
— Что будем делать? — спросил Павел.
— Возьмём. Это наши деньги. Но заявление не заберём, пока не вернут всё.
Прошёл месяц. Оксана не объявлялась. Двадцать тысяч не пришли. Вера не удивилась.
А потом случилось то, чего они не ожидали. Никита пришёл сам. Один. Без матери. Постучался в дверь вечером.
— Тётя Вера, дядя Паша, можно войти?
Они впустили его. Никита выглядел плохо — похудевший, с синяками под глазами, в мятой одежде.
— Что случилось? — спросила Вера.
— Я... я хотел поговорить. Я понимаю, что поступил мерзко. Понимаю, что украл ваши деньги. И я хочу вернуть.
— Как? — спросил Павел. — У тебя же нет работы.
— Устроился. На стройку. Разнорабочим. Платят тридцать тысяч. Не много, но это начало. Буду отдавать вам по двадцать каждый месяц. Мама даст сто, я — двадцать. За десять месяцев вернём всё.
Вера и Павел переглянулись.
— А мама знает, что ты пришёл?
— Нет. Она запретила со мной разговаривать. Сказала, что вы бездушные. Но я... я понял, что вы правы. Я всегда думал, что мама спасёт. Что можно делать, что хочешь, и ничего не будет. Но когда следователь сказала, что будет суд, что дадут три года... я испугался. По-настоящему. И понял, что если не изменюсь, так всю жизнь проживу. От одной проблемы к другой.
Он помолчал, потом добавил:
— Телефон я вернул. Вместе с Лизой. Вернули оба телефона, сдали путёвку. Получилось двести тридцать тысяч. Вот.
Он протянул конверт.
Вера взяла, открыла. Деньги были там.
— Мы с мамой добавим остальное, — продолжил Никита. — К концу года вернём всё. Обещаю. На этот раз по-настоящему.
Павел посмотрел на племянника.
— Никита, я заберу заявление только когда мы получим все деньги. До копейки.
— Я понимаю, — кивнул тот. — И я не обижаюсь. Заслужил.
Он ушёл. Вера и Павел остались вдвоём.
— Ты веришь ему? — спросила Вера.
— Не знаю, — честно ответил Павел. — Но он впервые пришёл сам. Без мамы. Это что-то да значит.
И действительно, каждый месяц ровно пятнадцатого числа на карту Веры приходило двадцать тысяч. От Никиты. Через девять месяцев он принёс последние тридцать тысяч. Лично.
— Всё. Долг закрыт.
Павел пересчитал, кивнул. На следующий день они забрали заявление из полиции.
Родственники празднуют это как победу. Оксана всем звонила, рассказывала, как они "убедили Павла с Верой одуматься". Вера слышала эти разговоры и молчала. Ей было всё равно, кто там что думает.
Главное, что Никита изменился. Продолжал работать. Даже поступил на вечернее отделение в техникум. Иногда заходил — не за деньгами, а просто так. Поговорить.
— Спасибо, — сказал он как-то. — Что не простили сразу. Если бы простили, я бы ничего не понял.
И Вера поняла — они сделали правильно. Потому что прощение без последствий — это не милосердие. Это попустительство. А настоящая помощь — это когда даёшь человеку возможность стать лучше. Даже если для этого придётся пройти через трудности.