Я смотрела на телефон и пыталась не думать о том, что осталось десять дней. Десять дней до конца командировки, после которых съёмная комната в общежитии станет недоступна. Десять дней, чтобы найти жильё в чужом городе, где я не знала ни районов, ни подводных камней, ни того, кому можно доверять.
Барс лежал у моих ног, положив морду на лапы. Чёрная шерсть блестела под светом настольной лампы. Он поднял глаза, и я машинально почесала его за ухом.
– Третья квартира, мальчик, – сказала я вслух. – Третья за две недели. И все мимо.
Он тихо вздохнул. Я открыла заметки в телефоне и перечитала список.
Квартира номер один. Хорошая планировка, свежий ремонт, приемлемая цена. Мы зашли с Барсом, он обнюхал порог, прошёл в комнату. А потом замер у стены и зарычал. Низко, глухо, как я слышала от него всего пару раз в жизни. Шерсть на холке встала дыбом. Я попыталась его успокоить, но он не отходил от стены, продолжал рычать.
Риелтор закатила глаза. "Собаку надо было оставить дома". Я взяла Барса за ошейник и увела. Выяснилось, сосед за стеной оказался наркоманом. Дебоширил по ночам, полиция приезжала дважды. Барс чуял его ещё тогда, на том осмотре.
Квартира номер два. Хозяйка клялась, что ремонт делали год назад. Обои свежие, краска на потолке белая. Барс зашёл, принюхался и начал чихать. Часто, надрывно. Тёр нос лапой, словно хотел избавиться от запаха. Я не чувствовала ничего, но увела его. Позже нашла в интернете статью про скрытую плесень под обоями. Барс учуял споры раньше, чем они проявились бы на стенах.
Квартира номер три. Студия на первом этаже, дёшево. Барс остановился у порога и сел. Просто сел и отказался входить. Я попробовала потянуть за поводок – он упёрся лапами. Хозяин нервничал, предлагал скидку. Я ушла. Через два дня узнала от соседки по общежитию: в том доме травили крыс, яд рассыпали в вентиляцию. Собаки чуют его за километр, а людям кажется просто затхлым воздухом.
После третьего раза я перестала слушать риелторов. Начала слушать Барса.
Телефон завибрировал. Сообщение от Елены Викторовны, риелтора, с которой я работала последние две недели.
"Ольга, у меня идеальный вариант! Центр, однушка, 28 тысяч. Хозяин снизил цену, срочно сдаёт. Завтра в шесть вечера смотрим?"
Я нахмурилась. Двадцать восемь тысяч за центр – это подозрительно. Рыночная цена была около тридцати пяти. Но времени оставалось мало, и я набрала ответ: "Хорошо. Адрес?"
***
Барс шёл рядом со мной по тротуару, иногда останавливаясь, чтобы обнюхать фонарный столб или урну. Вечер был тёплым, воздух пропитывал выхлопными газами и чем-то сладким – то ли пекарня работала неподалёку, то ли кто-то жарил блины. Я держала поводок в правой руке, в левой сжимала телефон с адресом.
Дом оказался старым, но ухоженным. Подъезд чистый, домофон рабочий. Елена Викторовна уже стояла у входа, листала что-то в планшете. Увидела меня и расплылась в улыбке, которая не коснулась глаз.
– Ольга! Наконец-то, – она щёлкнула браслетами на запястье, протянула руку для рукопожатия. Я пожала её ладонь, холодную и сухую.
– Добрый вечер.
– Хозяин уже ждёт наверху. Пятый этаж, лифт работает. Пойдёмте?
Барс принюхался к двери подъезда, но спокойно зашёл следом за мной. Лифт скрипнул, поднимаясь. Елена Викторовна смотрела на Барса с плохо скрываемым раздражением.
– Вы каждый раз с собакой ходите, – сказала она. Не вопрос, констатация.
– Да.
– Знаете, многие хозяева против животных. Это усложняет поиск.
– Барс – часть условий, – ответила я ровно. – Если хозяин против, значит, место не подходит.
Она поджала губы, но промолчала.
Дверь квартиры открыл мужчина лет тридцати восьми. Спортивная фигура, дорогие часы на запястье, белоснежная улыбка. Он был слишком дружелюбен – протянул руку, крепко пожал мою, даже наклонился, чтобы погладить Барса.
– Сергей, – представился он. – Заходите, не стесняйтесь! Квартира просто сказка, недавно делали ремонт.
Я переступила порог. Запах хлорки ударил сразу – резкий, едкий. Словно кто-то только что вымыл полы литрами средства. Сергей заметил моё выражение и усмехнулся.
– Извините за запах, делал уборку. Хотел, чтобы всё было идеально.
Барс зашёл следом. Поставил лапы на паркет, поднял морду и замер. Я почувствовала, как натянулся поводок. Он принюхивался, медленно, методично. Шерсть на холке начала подниматься.
– Квартира однокомнатная, но просторная, – Сергей говорил быстро, жестикулировал. – Кухня совмещена с гостиной, окна на юг, очень светло. Спальня вон там, за дверью. Правда, туда не заходите, там ещё ремонт не закончен.
Я посмотрела на закрытую дверь. Обычная белая дверь с замком. Ничего особенного. Но Барс смотрел туда же. Уши прижаты, глаза неотрывно на эту дверь.
– Барс? – позвала я тихо.
Он дёрнулся. Резко, будто его ударило током. Развернулся ко мне, уперся лапами в пол и потянул назад, к выходу. Поводок натянулся так, что я почувствовала боль в запястье.
– Эй, спокойно, – попыталась успокоить я, но он не слушал.
Шерсть встала дыбом по всей спине. Он не рычал, не лаял – просто тянул меня к двери, настойчиво, с силой, которой я от него не ожидала. Лапы скользили по паркету, когти царапали пол.
– Ольга, что с вашей собакой? – Елена Викторовна нахмурилась.
– Не знаю, – я попыталась удержать Барса, но он тянул сильнее.
Сергей шагнул ко мне, протянул руку.
– Может, ему жарко? Давайте откроем окно…
Барс дёрнулся ещё раз. Рывок был таким сильным, что я потеряла равновесие и шагнула назад. Он тянул к двери, поводок врезался в ладонь. Белки глаз стали видны – он смотрел на меня, не мигая, и тянул, тянул к лестнице.
– Барс, стой!
Он не остановился. Я посмотрела на Елену Викторовну, потом на Сергея. Тот улыбался, но пальцы его нервно теребили ключи в кармане.
– Извините, – сказала я. – Мы не можем.
– Что? – Елена Викторовна шагнула ко мне. – Ольга, вы даже не посмотрели вариант!
– Барс против.
– Барс – это собака! – голос риелтора стал резким. – Вы уже четвертую квартиру отвергаете! Вы слишком придирчивы. Это нормальная квартира, хорошая цена, центр города!
Я посмотрела на Барса. Он дрожал. Шерсть дыбом, уши прижаты, глаза широко открыты. Я видела его испуганным всего раз в жизни – когда грузовик чуть не сбил нас на переходе. Сейчас он выглядел так же.
– Нет, – сказала я. – Мы уходим.
Сергей шагнул вперёд, всё ещё улыбаясь.
– Послушайте, если дело в цене, я могу ещё снизить. Двадцать шесть тысяч, как вам?
Двадцать шесть. За однушку в центре. Это было абсурдно дёшево.
– Спасибо, но нет.
Я развернулась и вышла на лестничную площадку. Барс шёл впереди, быстро, почти бежал вниз по ступенькам. Только когда мы выбрались на улицу, он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на меня. Я присела рядом, обняла его за шею.
– Что там было, мальчик? Что ты почувствовал?
Он лизнул меня в щёку. Дрожь постепенно проходила.
Елена Викторовна выскочила из подъезда через минуту. Лицо красное, браслеты звенят от резких движений.
– Ольга, это несерьёзно! Вы понимаете, сколько времени я трачу на вас?
– Понимаю. Извините.
– Собака не может быть аргументом!
– Барс три раза был прав, – сказала я спокойно. – Три раза уберёг меня от плохих мест. Я не собираюсь игнорировать его сейчас.
Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но я уже отошла. Барс шёл рядом, и я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как мышцы расслабляются. Мы дошли до остановки, сели на скамейку. Я достала телефон и открыла заметки. Добавила строчку: "Квартира номер четыре. Барс развернул меня на пороге."
***
Вечером я сидела в съёмной комнате и думала о том месте. Барс лежал у моих ног, спокойно дышал. Я гладила его по голове, перебирала пальцами мягкую шерсть на ушах.
Хлорка. Закрытая комната. Слишком низкая цена. Нервозность хозяина. И реакция Барса – самая сильная за все три недели. Он просто вытащил меня оттуда, даже не дал посмотреть квартиру. Словно почувствовал что-то ужасное. Что-то, чего я не видела и не чувствовала.
Я взяла телефон и открыла чат с Еленой Викторовной. Написала: "Прошу больше не присылать варианты. Буду искать сама."
Ответ пришёл через минуту: "Как знаете."
Я убрала телефон и снова посмотрела на Барса.
– Что там было, мальчик? – спросила я тихо. – Что ты почувствовал?
Он открыл глаза, посмотрел на меня. Спокойно, уверенно. Словно говорил: всё в порядке, мы ушли оттуда.
Может, он учуял плесень. Или химикаты. Или крыс, как в той третьей студии. Может, там была утечка газа, которую я не почувствовала. Может, сосед за стеной держал опасных животных. Или в вентиляции был яд.
А может, ничего такого не было.
Может, Барс просто испугался незнакомого места. Или запаха хлорки. Или Сергей показался ему подозрительным. Собаки чувствуют людей, говорят. Может, он просто не понравился Барсу, и всё.
Я не знаю.
Елена Викторовна права – собака не эксперт по недвижимости. Барс не может объяснить, что не так. Он не может сказать: там плесень, или там опасно, или там что-то случилось. Он может только дёрнуться, зарычать, развернуться. А я должна решать – слушать его или нет.
Три раза он был прав. Три раза уберёг меня от проблем, которые я обнаружила только потом. Но что, если в этот раз он ошибся? Что, если она была нормальной, а я упустила хороший вариант из-за того, что собака испугалась запаха хлорки?
Или что, если он снова был прав? И я только что избежала чего-то ужасного?
Я встала, подошла к окну. Город мерцал огнями в темноте. Где-то там была квартира для нас с Барсом. Безопасная. Чистая. Без подвохов. Мне нужно было просто продолжать искать.
А Барс будет рядом. И если что-то покажется ему опасным – он мне скажет. По-своему.
Я посмотрела на него. Он сидел у моих ног, поднял морду и заглянул мне в глаза. Спокойный. Уверенный.
– Ты мой защитник, – сказала я тихо. – Правда ведь?
Барс тихонько гавкнул. Один раз. Коротко.
И я решила верить ему. Снова.
***
Я до сих пор не знаю, что было в том месте. И, наверное, никогда не узнаю.
А как бы поступили вы? Слушали бы собаку или риелтора? Верите ли вы, что животные чувствуют опасность, которую не видят люди? Или Барс просто испугался незнакомого запаха, а я упустила нормальный вариант?