Добрый вечер, дорогие подписчики и читатели моего канала. Как мы все знаем, в советской истории был персонаж по имени Павлик Морозов — мальчик, который, как считалось, донёс на собственного отца во имя государства. Его образ десятилетиями преподносили как пример «высшей лояльности». Казалось бы, это должно было остаться в прошлом — вместе с тоталитарной системой, породившей культ доноса.
Но история, как выясняется, не уходит. Она просто меняет роли.
Сегодня доносчиками стали мой отец и двоюродная сестра. Они решили обратиться в прокуратуру и ФСБ в городе Волгоград — не потому, что я совершил преступление (а я не считаю преступным выступать с осуждением агрессии), а потому, что я публично выступаю против войны. Против убийств. Против разрушения украинских городов. Против того, чтобы знакомые мне люди ехали убивать других людей — и сами становились жертвами этой машины. Они посчитали, что я имею какую то возможность поспособствовать тому, чтобы очередной оккупант получил по заслугам и решили сдать меня в органы.
Картина абсурдна и показательна одновременно. Я — против насилия и смертей. Они — за донос.
Особенно поразительно, что эти люди всерьёз считают: даже находясь в Финляндии, я могу быть «достигнут» российскими силовыми структурами и привлечён к ответственности за антивоенную позицию. Это многое говорит не обо мне, а о том, в какой реальности они живут — в мире страха, доносов и тотального подчинения.
Для меня это болезненно, но в каком-то смысле честно. Я наконец увидел их истинное отношение. Оказалось, что для них «предательство» — это не поддержка убийств и агрессии, а отказ участвовать в них. Отказ молчать. Отказ подчиняться.
Этот конфликт не возник на пустом месте. В ноябре 2022 года, когда я временно уезжал из России в страны Средней Азии, чтобы избежать призыва в рамках так называемой «частичной мобилизации», отец уже называл это предательством. Тогда я задал простой вопрос: а немцы, которые были против Гитлера и не хотели убивать по приказу диктатора, — они тоже предатели? Ответ был однозначным: да, тоже.
С тех пор многое встало на свои места.
С такими родственниками, действительно, враги не нужны. Потому что самый страшный разлом — не между странами, а между совестью и отказом от неё. И этот разлом проходит иногда прямо по линии семьи.
Я благодарен судьбе хотя бы за одно: теперь у меня нет иллюзий. Ведь я почти 4 года надеялся на то, что в них есть что то человеческое, живое и способность сопереживать людям, даже тем, кого они не знают. А без иллюзий — легче оставаться собой и не предавать то, что для меня по-настоящему важно: человеческую жизнь, ответственность и право не участвовать в зле.