Я считала дни. Три месяца и четыре дня с момента рождения сына. Игорь не обнял меня ни разу за это время.
Не поцеловал. Не взял за руку. Не погладил по голове, когда я плакала от усталости в три часа ночи. Он был рядом физически, но казался недоступным.
Я начала вести этот счет не со зла. Просто в какой-то момент поняла, что мне не хватает прикосновений. Любого знака того, что я все еще жена, а не просто мать его ребенка.
Мы познакомились на работе пять лет назад. Игорь был спокойным и надежным. Не из тех, кто сыплет комплиментами, но зато не исчезнет после первой ссоры. После бурного романа с предыдущим парнем мне это казалось идеальным.
Мы поженились через два года. Жили спокойно. Без страстей, но и без драм.
Когда я забеременела, он обрадовался. Купил все необходимое еще до родов. Собрал кроватку, обустроил детскую. Я думала, что у нас будет замечательная семья.
Роды прошли тяжело. Игорь приезжал каждый день в больницу, но держался на расстоянии. Не садился рядом. Стоял у окна. Я списала это на больничную обстановку.
Но дома стало хуже.
Первые недели с младенцем оказались кошмаром. Я не спала ночами, кормила каждые два часа, укачивала. Игорь взял отпуск, но проводил время в другой комнате.
Когда сын плакал, он брал ребенка на руки, качал его. Но делал это механически. Без улыбки, без нежности. Как будто выполнял служебную обязанность.
Через месяц он вышел на работу. Приходил поздно, ужинал молча, целовал сына в лоб и уходил спать в соседней комнате, чтобы высыпаться.
Я оставалась одна. Днем с ребенком, ночью с ребенком. Я начала злиться. Мне казалось, что он сбежал. Использовал работу как предлог.
Однажды ночью сын проплакал три часа. Я вышла и постучала в спальню. "Игорь, помоги, пожалуйста. Я больше не могу".
Он взял сына, начал качать. Я видела, что он растерян. Напряжен. Почти испуган. Через десять минут сын успокоился. Игорь молча отдал его мне и ушел.
Я стояла в коридоре и плакала бесшумно. Мне было так одиноко.
Через два месяца я начала его ненавидеть. Каждый раз, когда он уходил на работу, я думала, как же ему хорошо. Он общается с людьми, пьет кофе в тишине. А я здесь. С плачущим ребенком и грязными бутылочками.
Я пыталась говорить. "Мне нужна твоя помощь. Не только с деньгами. Мне нужно, чтобы ты был рядом эмоционально".
Он смотрел и молчал. "Я стараюсь. Я работаю. Обеспечиваю семью".
"Мне не нужны только деньги! Мне нужен ты!"
Он не отвечал. Просто уходил.
Я начала считать дни без объятий. Неделя. Две. Месяц. Два. Три.
Точка кипения наступила в три месяца и пять дней. Я не спала сутки. Сын заболел, температура тридцать восемь. Игорь пришел в девять вечера. Спросил, как дела. Я ответила, что плохо.
Он кивнул. "Понятно. Я сейчас поужинаю и посмотрю, чем могу помочь".
Что-то во мне сломалось. Я закричала впервые за все время. "Ты посмотришь, чем можешь помочь?! Ты можешь просто обнять меня! Ты можешь сказать, что все будет хорошо!"
Он молчал.
"Ты даже не обнимаешь меня! Три месяца! Ты понимаешь? Я что, стала тебе противна?!"
Игорь поставил тарелку. Лицо бледное. Он опустился на стул и закрыл лицо руками. Я впервые видела его таким сломленным.
"Я боюсь", сказал он. Голос дрожал.
"Чего?"
"Всего". Он поднял голову. Глаза красные. "Я боюсь, что не справлюсь. Что буду плохим отцом. Что сделаю что-то не так и навредю ему или тебе".
Я села напротив. Сердце колотилось.
"Когда он родился, я смотрел на него и понимал, что ничего не знаю. Я не умею успокаивать детей. Я боюсь взять его на руки, потому что могу уронить или держать неправильно".
Он замолчал. "И я боюсь подойти к тебе. Потому что вижу, как ты устала. Как тебе тяжело. И понимаю, что не могу помочь. Моя мама все делала сама. Отец приходил с работы и ужинал. Я думал, что так правильно. Но когда ты плачешь, я не знаю, что сказать. Боюсь сделать еще хуже. Поэтому молчу".
Я смотрела на него и не могла поверить. Все это время я думала, что ему все равно. А он просто боялся.
"Я боюсь тебя обнять, потому что мне кажется, что я не имею права. Ты так много делаешь. Ты не спишь ночами. А я прихожу с работы и ложусь спать. Какое я имею право тебя трогать?"
Слезы потекли у меня. Я встала, подошла к нему и обняла. Крепко. Игорь застыл на секунду, а потом обнял меня в ответ. Так сильно, что перехватило дыхание.
Мы стояли долго. Молча. Он дрожал. Я плакала ему в плечо.
Потом сели на диван и говорили до утра. Впервые по-настоящему. Он рассказал про страх не справиться. Про то, что чувствует себя бесполезным.
Я рассказала про одиночество. Про то, что мне не нужны идеальные действия. Мне нужно просто знать, что он рядом. Что мы в этом вместе. Что можно ошибаться, не знать. Главное делать это вдвоем.
С того вечера все изменилось медленно. Игорь начал задавать вопросы. Как лучше держать сына. Что делать, когда он плачет. Он начал обнимать меня. Сначала неуверенно, потом все чаще.
Мы договорились делиться чувствами. Говорить, когда страшно, когда не понимаем, когда устали. Не молчать.
Прошло полгода. Игорь все еще не самый эмоциональный человек. Но теперь он не боится подойти к сыну. Не боится обнять меня. Не боится сказать, что чего-то не знает.
А я научилась не ждать, что он должен все понимать сам. Научилась говорить прямо. Просить о помощи.
Сейчас, когда смотрю на мужа с сыном на руках, вижу совсем другого человека. Того, который просто прятался за холодностью, потому что боялся быть несовершенным.
Иногда за равнодушием скрывается не отсутствие любви, а страх не оправдать ожидания. И иногда один честный разговор может спасти то, что казалось уже потерянным.