Стоит лишь произнести слово «петух», и в памяти сразу всплывают разные образы.
Ребёнок вспомнит сказки — о наивном, но смелом герое, который не боится ни лисы, ни тьмы. Любители острых ощущений подумают о безрассудной храбрости и драчливом нраве этой птицы. Верующий человек невольно вспомнит евангельскую историю об отречении Петра, а те, кто тянется к мистике, — о петушином крике, разгоняющем нечистую силу и разрывающем ночную тишину.
Образов много, и все они разные — от сказочных до тревожных.
Но стоит встретить петуха в реальности, особенно на узкой деревенской дорожке, — и тело само делает шаг в сторону. Взгляд цепляется за острый клюв, когти, напряжённую позу. Как бы не кинулся. Как бы не клюнул. В этот момент начинаешь понимать: перед тобой не просто домашняя птица, а существо с характером, силой и чувством собственной территории.
И тогда поневоле задумываешься о, пожалуй, самом неожиданном и почётном титуле петуха — он стал национальным символом Франции. Птица, которую одновременно считают задиристой, шумной и простой, вдруг оказывается знаком государства, культуры и гордости. Почему именно он? Случайность ли это — или за образом петуха скрывается куда больше смыслов, чем кажется на первый взгляд? Ответ на этот вопрос лежит не в политике и не в истории, а куда глубже — в древнем представлении о свете и тьме.
Птица рассвета
Справедливости ради стоит отметить: петухи ценились человечеством задолго до появления безголового Майка и его сомнительной, но громкой славы. Даже самые обычные, ничем не примечательные птицы с древности воспринимались как существа особого порядка — стоящие на границе между ночью и днём, тьмой и светом.
В китайской традиции петух считался воплощением силы ян — активного, мужского начала, приносящего тепло, движение и жизнь всему сущему. Его утренний крик воспринимался не просто как сигнал пробуждения, а как утверждение космического порядка: ночь отступает, свет возвращается, мир снова обретает форму.
Во многих мифологических системах петух напрямую связан с Солнцем. Более того, его нередко воспринимали как земное отражение небесного светила, своеобразную трансформацию солнечного огня. Яркое оперение, вспыльчивый нрав, громкий голос — всё это делало его живым символом дневного света. Как и Солнце, петух отсчитывает время: «первые», «вторые», «третьи петухи» в народной традиции обозначали конкретные часы перед рассветом, моменты смены ночной стражи и приближение утра.
По аналогии с солнечными божествами петуху приписали способность изгонять зло. Французский демонолог XVI века Николя Реми писал, опираясь на собственный опыт и судебную практику, что ведьмы и колдуны ненавидят петухов. Причина проста: эта птица возвещает наступление зари — того времени, когда ночные грехи становятся видимыми, а человек обращает мысли к Богу.
Считалось, что взмах крыльев петуха лишает демонов силы, а магические заклинания теряют действенность. Свет, даже в таком простом и земном проявлении, разрушает всё, что существует лишь во тьме. Не случайно в Средние века первая утренняя молитва называлась Gallicinium — «Пение петуха». Это был не просто религиозный обряд, а символический акт встречи света, напоминание о том, что ночь закончилась и мир снова находится под защитой высших сил.
Если петух способен отгонять тьму и возвещать приход света, нет ничего удивительного в том, что со временем его стали воспринимать не только как небесный знак, но и как земного защитника — того, кто должен стоять на страже человеческого дома.
Страж на крыше
От отважной птицы ждали помощи не только в борьбе с нечистой силой, но и в куда более приземлённых бедах — чуме и холере. В те времена считалось, что источник болезни скрывается в воде, а значит, именно через неё можно попытаться остановить заразу. Испуганные горожане купали петухов в ближайших реках и прудах, надеясь, что птица примет удар на себя.
Важно было лишь не перестараться и не простудить спасителя. Существовало поверье, что чума и холера прежде всего отнимают у петуха голос. Пока он кричит — город жив. Стоит замолчать — болезнь берёт верх и больше не встречает сопротивления.
Петух выступал не только живым оберегом, но и вечным стражем. Его помещали на крышах домов — на шестах, шпилях, флюгерах. Его изображали на ларцах, сундуках, дверях и стенах — везде, где главной добродетелью считалась бдительность. Петух — это внимание, доведённое до предела. Он не спит, он наблюдает, он первым подаёт знак опасности.
Средневековые богословы утверждали, что именно петух первым возвестил о Рождестве Христовом и первым закричал, когда совершилась смерть на Кресте. Так птица оказалась свидетелем как начала, так и конца — символом времени, стоящего на границе великих событий.
В народной традиции изображение красного петуха, нарисованного на стене дома, защищало жилище от пожара. Белый петух считался сильнейшим оберегом: он должен был охранять хозяина, дом и имущество. Убить, поранить или даже продать такого петуха считалось делом не просто греховным, а по-настоящему неслыханным.
Существовали и истории, больше похожие на притчи. Моряки, чей корабль стоял на рейде у побережья Шотландии, наблюдали редкое и пугающее явление — падение метеоритов. Под прицелом небесных тел оказалась одна-единственная ферма. Но каждый раз перед самым падением кричал петух, и метеорит менял курс.
Потрясённые свидетели уговорили фермера продать удивительную птицу. И в ту же ночь метеорит, не встретивший больше предупреждающего крика, угодил прямо в амбар и сжёг всё хозяйство дотла. Так история вновь напомнила: пока петух на страже, беда может отступить. Но стоит лишиться его — и защита исчезает.
Но защита, которую приписывали петуху, не ограничивалась домом или городом. Считалось, что его голос способен сторожить и куда более тонкие вещи — правду, вину и нарушенный порядок.
Голос, который не врёт
В народных поверьях существовал особый, почти легендарный петух — царик. Его нельзя было резать ни при каких обстоятельствах. Считалось, что этот петух наделён удивительной силой и смелостью, а главное — начинает петь ещё в яйце, задолго до появления на свет.
Когда царик вырастал, он становился живым предвестником беды. При приближении грозовой тучи птица пряталась под крыльцо и оставляла там своё птичье тело. Дух же её, по поверьям, поднимался в небо, чтобы сразиться с халами — душами самоубийц, которые, как верили, и наводят грозовые тучи. Так петух выступал не просто сторожем двора, а настоящим воином на границе миров.
Если же, несмотря на бдительность крылатого стража, в хозяйстве случалась кража — а что вы хотите, птица всё-таки не собака — люди вновь обращались к петушиной помощи. Петуху приписывали способность распознавать ложь и вину, реагировать не на слова, а на скрытый страх.
Сохранилась история о корнуолльском фермере, который в одночасье лишился всех своих сбережений. Чтобы найти вора, он устроил своеобразный «следственный эксперимент» и пригласил соседей. Перед ними поставили корзину с петухом. Со словами:
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа — говори»,
каждый из приглашённых должен был коснуться корзины.
Петух сидел спокойно и молчал — пока до корзины не дотронулась одна женщина, уже заметно нервничавшая. В этот момент птица оглушительно закричала. Под тяжестью столь наглядных и, по меркам того времени, неопровержимых улик воровка призналась в содеянном.
Так петух вновь подтвердил свою репутацию существа, которое не может молчать, когда нарушен порядок. Его голос — не просто крик, а сигнал: что-то скрытое вышло наружу, и правда требует быть услышанной. Но всякая сила опасна, если выходит из своего времени. И голос, призванный охранять порядок, способен стать предвестником беды, когда звучит не тогда и не там.
Крик не ко времени
Увы, петушиный крик способен заставить вздрогнуть не только колдуна или вора, но и самого что ни на есть благонамеренного человека. Такое случается, когда птица подаёт голос не вовремя. В этих случаях крик перестаёт быть защитным знаком и превращается в тревожное предзнаменование.
У южных славян таких петухов называли «кривцами». Они кричат не к рассвету, а в неподходящий, «сломанный» час — предвещая или подтверждая чью-то смерть, а иногда, по поверьям, и выманивая людей из дома, чтобы причинить им зло. Считалось, что за таким криком стоит не порядок, а его нарушение.
Особенно неблагоприятным считался петушиный крик после полуночи, а также в полдень или на вечерней заре — в те часы, когда границы между днём и ночью, жизнью и смертью считались неустойчивыми. Голос, прозвучавший в это время, воспринимался как вторжение в чужую долю.
В Северной Англии бытовало поверье: если петух, предвещая гибель, поёт трижды от заката до полуночи, это верный знак надвигающейся смерти. Такой крик слушали с затаённым страхом, стараясь не выходить из дома и не подавать виду, что услышали дурное предзнаменование.
Однако самый главный петушиный крик, согласно христианской традиции, ещё впереди. Его услышат в Судный день. Тогда закричат все — и живые птицы, и металлические, застывшие на шпилях, башнях и флюгерах. Этот крик будет последним и всеобщим.
Шуму будет много — да иначе и быть не может. Ведь предстоит разбудить не только живых, но и мёртвых. И в этот момент петух, вечный страж границы времени, выполнит свою главную задачу: возвестит о конце ночи, после которой больше не наступит утро. Но всякий священный знак рано или поздно попадает в человеческие руки. И там, где должен звучать голос рассвета, начинается попытка подчинить свет — или уничтожить его.
Когда солнце режут
Австралийские аборигены называли петуха «птицей, которая смеётся на рассвете». Его крик воспринимался как дерзкий, почти насмешливый вызов ночи — знак того, что тьма отступает, а день вступает в свои права. Но, увы, в грязных ведьминских руках этой птице было не до смеха. В колдовских практиках петух становился жертвой почти неизбежной.
Язычники приносили петухов в жертву солнечным божествам — не из жестокости, а из уважения. Это была плата за свет, тепло и порядок мира. Совсем иначе поступали ведьмы. Их действия не имели ничего общего с почитанием — это было сознательное богохульство. До самого Бога, понятное дело, бесовкам было не дотянуться, но оскорбить священный символ — вполне посильная задача.
Петухов резали над колдовскими котлами, сопровождая жертвоприношение заклинаниями. Считалось, что таким образом можно вызвать дождь, бурю или наслать бедствие. Сохранился рассказ об ирландской ведьме XIV века Эллис Кителер — женщине знатной, богатой и, по слухам, чрезвычайно опасной. Она якобы погубила множество петухов, принося их в жертву демону на перекрёстках дорог — местах, которые с древности считались особенно уязвимыми для вмешательства потусторонних сил.
Французские «коллеги» Кителер действовали ещё изощрённее. В полночь, прихватив чёрного петуха, они отправлялись на перекрёсток и трижды выкрикивали:
«Чёрный петух на продажу!»
Покупатель появлялся незамедлительно. Он забирал птицу и оставлял взамен пригоршню тёмных, грязных монет. Кто именно выступал этим таинственным торговцем, объяснять, пожалуй, излишне. В таких историях дьявол редко утруждает себя маскировкой.
Но, как ни странно, мучили петухов не только ведьмы. Иногда за их страданиями стояли вполне добропорядочные, богобоязненные люди. В Шотландии и Корнуолле существовал обычай лечить эпилепсию весьма своеобразным способом: в месте, где у больного случался припадок, закапывали живого чёрного петуха. Считалось, что болезнь «переходит» в жертву и уходит вместе с ней под землю.
Так петух — солнечный символ, защитник от тьмы и нечисти — оказывался по обе стороны магического барьера. Его боялись, на него надеялись, его почитали… и приносили в жертву, когда человеческий страх оказывался сильнее сострадания.
Жить без головы
Фраза «безголовый петух», ставшая крылатой благодаря Фонвизину, а затем и Достоевскому, сегодня звучит не слишком политкорректно. И всё же трудно отделаться от мысли, что в её появлении сыграла роль не только галлофобия почтенных авторов, но и сама природа этого символа. Петух — существо импульсивное, шумное, действующее скорее порывом, чем рассудком. В каком-то смысле ему и вправду не так уж нужна голова — по крайней мере, в привычном для человека понимании.
История, случившаяся в XX веке, неожиданно придала этой метафоре пугающе буквальное звучание. В 1942 году фермер Ллойд Ольсен из городка Фруита в штате Колорадо занялся самым обычным делом — приготовлением обеда. Он отрубил голову своему петуху по кличке Майк и уже собирался его ощипать. Но вместо того чтобы упасть замертво, птица встрепенулась… и отправилась разгуливать по двору.
Майк даже пытался кукарекать — правда, безголосо: из горла вырывались лишь бульканье и хрип. Поражённый фермер решил оставить петуха в покое. В конце концов, не на одном курином бульоне держится человеческая жизнь. На следующее утро Майк встретил хозяина живым, бодрым и, что особенно показательно, отчётливо голодным.
Клевать зерно он, разумеется, не мог, и предприимчивый Ольсен стал кормить и поить птицу с помощью пипетки. Через неделю фермер и его необычный спутник отправились в столицу штата — за разъяснениями к учёным мужам. Те установили, что у Майка сохранилась значительная часть ствола мозга: голова была отсечена почти у самого основания, оставив жизненно важные центры нетронутыми.
После этого мистер Ольсен окончательно убедился, что с головой у него самого всё в полном порядке. Он начал возить безголового петуха по стране и показывать его за деньги. Майк стал сенсацией, попал на обложки журналов и был внесён в Книгу рекордов Гиннесса как самый долго проживший петух без головы.
Его гастрольная жизнь продолжалась около полутора лет. Конец оказался прозаичным: во время одного из выступлений Майк поперхнулся пищей и умер. Даже символу жизнелюбия и упрямства иногда не хватает самого малого — глотка воздуха.
Земляки, благодарные необычному петуху за прославление их маленького городка, спустя полвека увековечили его память. В Фруите, где живёт всего несколько тысяч человек, появился памятник — полутораметровый металлический петух без головы. Он стоит там до сих пор, напоминая о том, что слава бывает странной, символы — двусмысленными, а жизнь порой продолжается даже там, где, казалось бы, уже нечему продолжаться.
Со временем священный страх сменился привычкой, а ритуал — анекдотом. Петуха продолжали лишать головы, но уже не во имя богов и демонов, а просто потому, что так было заведено. Так петух постепенно перестал быть существом из мифа и ритуала и превратился в знак — удобный, узнаваемый и пригодный для описания человеческого характера.
Галл, гребень и характер
Древнего жителя территории нынешней Франции — задиристого галла — и петуха на латыни называли одинаково: gallus. Это совпадение давно будоражит умы. Доморощенные любители этимологии любят объяснять его просто и насмешливо: мол, римляне дали варварским племенам прозвище. Как ещё назвать народ крикливый, заносчивый и драчливый? Настоящие петухи — шумные, вспыльчивые, не знающие меры.
Однако серьёзные исследователи смотрели на вопрос глубже. Историки и лингвисты, среди которых упоминается, например, Адольф Блок, обращали внимание не столько на характер, сколько на внешний облик галлов. По их данным, многие из этих племён действительно отличались рыжими или светлыми волосами и воинственным нравом. В бою они не заботились о причёске, и вздыбленные, растрёпанные пряди напоминали петушиные гребни. Именно за эту узнаваемую деталь, по одной из версий, за ними и закрепилось имя galli.
Так или иначе, когда бывшие галлы со временем стали французами, от своего прошлого они не открещивались. Напротив — в XV веке король Карл VIII официально утвердил изображение петуха в качестве государственной эмблемы. Этот выбор был далеко не случаен. Задор, вспыльчивость, драчливость, горячность — качества, которые во Франции нередко воспринимались как национальные достоинства, — в образе петуха нашли почти идеальное воплощение.
А вот рассудительности от этой птицы никогда не ждали. Петух действует порывом, криком, внезапным броском. Не случайно в народной речи закрепилось ироничное выражение: «Глуп, как курица». В этом парадоксе — одновременно восхищение и насмешка — и скрывается сложное отношение к петуху как символу: он смел и ярок, но не склонен к холодному расчёту. Но за этим почти карикатурным образом скрывался куда более древний и серьёзный смысл, не имеющий отношения ни к нациям, ни к характерам.
Между жизнью и смертью
Мотив воскресения из мёртвых для петуха вовсе не случаен. С древнейших времён эту птицу воспринимали как существо, принадлежащее сразу двум мирам — нашему и загробному. Петух одинаково посвящался и солнечным божествам, и властителям подземного царства. Он встречает рассвет, но знает и тьму; возвещает жизнь, но не отрицает смерть.
Возможно, именно этим двойственным положением объясняется традиция изображать петуха на стенах склепов, крестах и надгробных камнях. Он выступал знаком перехода, напоминанием о том, что граница между жизнью и смертью проницаема, а конец — не всегда окончателен.
Связывая оба мира воедино, петух естественным образом стал и символом плодородия, прежде всего в его производительном, продолжательном аспекте. Во многих странах существовал обычай: во время свадебной церемонии жених нёс живого петуха или его изображение. Так будущий союз символически благословлялся силой жизни, обновления и начала нового цикла.
Иногда эта символика принимала весьма конкретные формы. В английском графстве Линкольншир во время праздника урожая первый испечённый блин или коврижку отдавали петуху и зорко следили за его поведением. Считалось: сколько куриц разделит его трапезу, столько лет — а для оптимистов, месяцев — дочери семейства предстоит ожидать замужества.
Наш герой считался и опекуном хозяйства. Его нередко приносили в жертву по окончании сбора урожая, чтобы обеспечить достаток и благополучие в будущем году. О том, какими изощрёнными способами это иногда делалось, мы благоразумно умолчим. Заметим лишь, что петух не всегда покорно принимал свою судьбу.
Иногда он умел постоять за себя — и делал это с той же яростью и решимостью, с какой встречал каждое новое утро. Но всякая сила, стоящая на границе миров, пугает человека особенно тогда, когда кажется, что она задержалась слишком долго.
Последнее яйцо
С петухами, как выясняется, шутки плохи — особенно если они засиделись в этом мире дольше положенного. Славяне верили, что старый петух, проживший пять, семь или девять лет, способен снести яйцо. Но не простое. Из него якобы выводилось демоническое существо — василиск.
Такой помощник три года исправно служил хозяину: исполнял желания, приносил богатство и удачу. А потом, как водится в подобных историях, забирал душу. Плата за чудо оказывалась неизбежной. Неудивительно, что держать старого петуха в хозяйстве считалось опасным и даже неразумным.
Однако не везде к подобным вещам относились с таким суеверным трепетом. В индийском городке Тиканапур народ оказался куда легкомысленнее. В феврале 2004 года местный петух… снёс яйцо. И — ничего. Никто не схватился за топор, не стал искать ведьм и демонов. Напротив, к необычной птице приставили наблюдение.
Петух-транссексуал не разочаровал исследователей и продолжил своё сомнительное занятие, чем немало порадовал любопытствующих. Правда, о судьбе снесённых им яиц история тактично умалчивает — и, пожалуй, это к лучшему.
Во всяком случае, хочется верить в хорошее. Например, в то, что даже наше сумасшедшее время, человеческая склонность к страхам и врождённое неразумие самих петухов не отнимут у этих птиц их самого главного, поистине божественного дара.
Умения всегда отличать свет от тьмы.
И, несмотря ни на что, приветствовать солнце