Тёмный зал бара тонет в тёплом, медовом полумраке. Зеркала за стойкой множат отсветы бокалов и силуэты. Бармен в чёрной майке с чёрной бородой, уложенной в два аккуратных завитка, протирает бокалы и выстраивает их в безупречный сверкающий строй. Звучит томный джаз, настраивая на лёгкость и флирт.
Павел сидит на высоком стуле и медленно вращает длинными пальцами бокал с виски. Наблюдает, как с каждым новым посетителем бар преображается, наполняется «свежей кровью». В нём всё чётче слышатся ритмы вечера, обещающего быть запоминающимся. Павел часто приходит в этот бар в пятницу. Иногда он уходит из него не один. Но найти развлечение на ночь никогда не было его целью, просто так случается. Наверное, это нужно ему, и это нужно той, с кем он уходит. Он не задумывался.
Но даже если сегодняшнюю ночь он проведёт в одиночестве, его это ничуть не расстроит. Ему сорок пять и время, что обозначенное в соцсетях «в активном поиске» в прошлом. Не потому, что возраст (сорок пять разве возраст?!), а потому что «зачем»? Ему просто нравится атмосфера бара, его быстрая трансформация, нравится наблюдать за людьми.
— Свободно? — не дожидаясь ответа, на соседний стул села женщина.
Павел с интересом посмотрел на неё. На вид старше пятидесяти пяти. Короткие чёрные волосы уложены в стильную стрижку. Длинные серьги и кольца на пальцах с глубокими бороздками. Стильные широкие джинсы и свитер оверсайз.
— Двойной коньяк, — коротко бросила она бармену, тот кивнул и достал бокал-тюльпан.
Удивительно, но этот напиток гармонировал с общим видом женщины. Ей не подошло бы вино, шампанское или яркий коктейль. Нет, только классика и всенепременно крепкая. Она тоже с удовольствием наблюдала за людьми в баре, улыбалась. Павел невольно смотрел туда же, куда она и гадал о чём она думает и как она здесь оказалась. Бармен поставил перед ней бокал. Она взяла его не сразу, словно выжидая какое-то время. Затем повернулась к Павлу и приветственно подняла бокал. Павел кивнул и ответил тем же жестом.
Ему нравилась эта дама. Он чувствовал, что она человек с больши́м жизненным опытом, циничная, той житейской циничностью, появляющаяся от большого количества жизненных уроков. В ней чувствовалась сила, которая как правило, бывает у тех людей, которые самостоятельно расчищают свой жизненный путь и строят на нём замки.
В дальнем углу громко засмеялись. Не сговариваясь, они повернули туда головы. Компания девушек, судя по всему, праздновала день рождения блондинки в коротком обтягивающем платье. Яркие, сексуальные, открытые. С соседних столиков на них с любопытством и аппетитом поглядывали мужчины.
— Вспышки молодости, — хмыкнул Павел, понаблюдав за столиком именинницы несколько минут.
— Что вы имеете в виду? — хрипло отозвалась женщина с коньяком.
— Всё вот это, — мужчина указал подбородком на столик девушек. — Одни пришли на работу, другие на охоту.
— Ха. И что же за работа у них?
— Древняя, — хмыкнул мужчина. — Найти того, кто закроет вопросы. Если на короткий период, то это оплата чека, подарки, интересно провести вечер. Если на перспективу, то выйти замуж.
— Это плохо?
— Нет, но это...примитивно.
— Но раз это древняя «работа и охота» и она не прекратилась по сей день, то вероятно, так и задумано. Женщины привлекали внимание, мужчины боролись за самую-самую, женщины выбирали самого надёжного, способного защитить её и потомство. Это, конечно, утрировано.
— Я понимаю. Но как-то это всё слишком очевидно, предсказуемо.
— Если посмотреть на жизнь большими кусками, то она вообще вся предсказуема: детство, которое заканчивается, когда ты идёшь в школу, потом учёба и учёба, работа, свадьба, дети, внуки и...финал. Смысл же в том, чтобы наполнить эти куски теми элементами, которые добавят яркости в жизнь. Чтобы между рождением и финалом было что вспомнить. Ну и найти те элементы, которые подходят для тебя лично.
— Как это вяжется с ними? — мужчина снова кивнул на дальний столик.
— А так, что люди не роботы, чтобы просто выполнить свои функции и в утиль. Людям важны эмоции, решение своих внутренних задач и противоречий, рост.
— Они же будут трепать друг другу нервы. Это только на первый взгляд прекрасно: любовь, страсть, клятвы. Не проще ли подходить к вопросу более практично?
— Практично это как? Составить базу данных с критериями и соединять тех, кто по характеристикам подходит для воспроизведения потомства?
— Ну нет, — мужчина засмеялся. — Это уже совсем научный подход. Может быть, разумный, но лишённый, — Павел задумался, подбирая слова.
— Эмоций и чувств, — подсказала женщина. — Именно это стоит за тем, что вы называете «охота и работа».
— Вы психолог? — Павел показал знаком бармену, чтобы тот повторил заказ.
— Нет, — улыбнулась женщина. — Не надо быть психологом, чтобы понимать людей. Достаточно уметь слушать, понимать, что на самом деле стоит за некоторыми словами. И задавать нужные вопросы. Вот, например, из нашей с вами беседы я поняла, что вы не женат, вероятно у вас нет детей. А если есть, то, скорее всего, это ранний брак, который изжил себя. И с ребёнком, если он есть, вы не общаетесь. Вас пугает одиночество, но вы не хотите этого признавать. Так же, как и то, что не знаете для чего живёте. Вы боитесь задать себе этот вопрос, потому что на него придётся отвечать.
Павел внимательно смотрел на женщину и по мере того, как она говорила, улыбка исчезала с его лица. В глазах появился, нет не страх, а желание защитить. Защитить себя от непрошеного вторжения в душу. Он молчал, глядя на кубики льда в бокале.
— Какой вопрос вы бы задали мне? — спросил он. — Вы сказали, что для того, чтобы понять, иногда надо уметь задать правильный вопрос.
В голове уже были ответы на то, что она предположительно могла спросить. Годы работы с людьми научили импровизации и концентрации. Над тем, что происходило в процессе разговора можно подумать позже. Скорость реакции — вот что его всегда выручало.
Женщина крутила свой бокал в руках. Было слышно, как тихонько звякает стекло, встречаясь с её кольцами. Она поднесла бокал к лицу, прикрыв глаза, вдохнула аромат коньяка. Сделала глоток, следом ещё один, финальный. Поставила бокал на барную стойку и чуть наклонившись к Павлу, спросила:
— Как зовут твоё одиночество?
— Что? — не понял Павел.
— У всего в этом мире есть причина. У твоей причины есть имя. Имя твоего одиночества?
С этими словами она легко спрыгнула с высокого стула, забрала сумочку и вышла из бара.
Павел смотрел, как исчезает её силуэт в дверном проёме. Он не понял, что произошло, и даже не успел удивиться этому странному вопросу. Но вдруг очень захотелось уйти отсюда. Краем глаза он увидел, как кальянщик достаёт угли и табак. Подумал, что вовсе не хочется дышать этим сладким дымом, наверное, пора идти домой. Рассчитался и вышел из бара в августовскую прохладу.
Вернувшись домой, Павел достал открытую бутылку виски, щедро плеснул в бокал и сел прямо на пол, вытянув ноги и облокотившись на диван. Уставился на отражение в чёрном экране телевизора.
Её звали Руслана.
Первое, что привлекло его внимание: несоответствие имени и внешности. В его представлении Руслана, что-то яркое, воинственное, с мощной энергетикой. Она же была мягкой, с тихим голосом и загадочной. От неё веяло уютом, поддержкой и женственностью. Он был очарован. Её беззащитное тонкое тело, длинные волосы, которые она носила распущенными по спине, а он любил накручивать локон на палец. Её нежная ладонь, ищущая во сне его руку, словно прося защиты и покровительства.
Всё началось не с крика, а с тишины. С той тишины, что громче ссоры. Руслана стала задерживаться на работе: отчёты, новые проекты, срочная подготовка документов. Её телефон всё чаще ложился экраном вниз. Но Павел старался не придавать этому значения. Это современный мир, здесь постоянная борьба за повышение, за карьерную ступень. Им двадцать семь, и это то самое время, когда розовые очки уже слетели, но энтузиазм ещё не иссяк.
Он думал, что предательство придёт к нему в образе соперника. Мужчины, которому он сможет «набить морду», выяснить отношения, отстоять право на эту женщину. Но оно пришло к нему в образе... пустоты. Пустоты её взгляда, когда он говорил об их совместном будущем. Пустоте её прикосновений, не несущих тепла. Пустоте её голоса, который больше не был наполнен эмоциями, когда она звала его по имени.
Однажды Павел поймал себя на мысли, что придумывает ей оправдания: проект, усталость, стресс. И вдруг вспомнил, как в институте преподаватель сказала: «Любовь — мастерская вещь по части самообмана». Он не понял о чём она, просто понравилась фраза.
А теперь понял. Но не хотел в это верить.
Потом Павел нашёл билеты. И понял, что предательство давно поселилось в их квартире, просто он не замечал, как оно отвоёвывает себе территорию. Раньше предательство было только в её телефоне и мыслях. Сейчас он держал в руках подтверждение.
Ему требовалось распечатать документы по договору. Вместе со стопкой тёплой ещё бумаги он взял из принтера холодные листы. Раскладывал бумаги в необходимом порядке, и самыми последними лежали они. Самые важные, в самом конце бумажной стопки.
Два билета в Грузию. Через месяц. Когда он предлагал отметить ей годовщину знакомства мини-путешествием. Его имени в билетах не значилось. Второе место (он машинально отметил, что они рядом, хотя как иначе?) на имя того, кто, по-видимому, заполнил её пустоту.
У неё был месяц на то, чтобы решить вопрос с ним, с Павлом. Горящее слово дедлайн ворвалось в его личную жизнь.
Он не стал ждать приговора. Спросил за ужином, удивляясь тому, что не срывается на крик и обвинения. Не произносит речей о предательстве, обмане и не напоминает её прежних клятв. Видно пустота, подобна рже, изъела всё изнутри. Руслана не отрицала, не просила простить, не пыталась объясниться. Просто тихо сказала: «Мне жаль, что так вышло...» И эта холодная, отточенная честность, ранила куда сильнее лжи.
«Жаль...» Какое пустое слово, множащее на ноль совместное время, страстные объятья, долгие разговоры, беспокойство друг о друге. Слово, убивающее надежду, слово уничтожающее. Жалеть можно брошенного котёнка, старушку, которой не на что купить хлеб... и, видимое, его, Павла.
Руслана ушла на следующий день, собрав вещи с поразительной, леденящей эффективностью. Оставила ключи на полке в прихожей. Её половина шкафа зияла пустотой, словно вырванный зуб. Он долгое время не мог заполнить это пространство своими вещами, словно оно до сих пор принадлежало ей.
И оказалось, что самое тяжело не драма, а будни. Куда деть привычку искать её силуэт у окна, готовить кофе на двоих, делить новость за день, читать её сообщения, переживать, когда у неё что-то болит, и выслушивать ворчание, если забыл купить багет? Тело и разум ещё живут в прошлом, а реальность уже другая.
Иногда предательство — это не нож в спину. Это медленное, тихое отравление, когда ты ещё веришь в выздоровление, а яд уже разъел фундаменты твоей прошлой жизни. И когда обрушивается всё, что казалось построено на века, ты понимаешь, что руины — это и есть твоя реальность. А человек, которого ты считал своим домом, просто вышел за дверь, не закрыв её и оставив сквозняк.
Руслана — имя его одиночества.
И, уходя, она забрала самое важно — смелость любить. Оказалось, чтобы любить нужно быть храбрым. Знать, что тебя снова могут предать, но не бояться любить самому. Учиться верить и доверять. Учиться любить не благодаря, а вопреки. Но это страшно. Гораздо спокойнее быть одному. Он давно научился жить в тишине, и только редкие встречи, такие как сегодняшняя, напоминают, что где-то внутри мается сердце. Но он научился справляться с этой тоской. Осталось только забыть ту, которая носит имя его одиночества.
~~~~~~
Хорошего дня и вкусного кофе вам, кофеманы. Пусть ваша любовь будет взаимной и верной. Любить не страшно, страшно не любить.
Подписывайтесь на канал, если ещё не...
Вот ещё рассказы: