Михаил Ломоносов - русский учёный, энциклопедист, который ходил перед Богом

Если представить себе учёного-энциклопедиста XVIII века, мысленно вписав его в строгие рамки современной науки, можно решить, что упоминание о Боге в его трудах — не более чем дань формальности. Однако обширное наследие Михаила Ломоносова — от научных трактатов до служебных инструкций и поэзии — буквально пронизано искренним и живым обращением к Творцу. В его текстах мы постоянно встречаем такие естественные для того времени, но поражающие современного читателя обороты: «благодарит Всевышнего Россия», «я полагаюсь на помощь Всевышнего», «нет Божия благоволения». Бога он называет привычно и благоговейно: Вседержитель, Зиждитель, Творец. Создаётся впечатление, что учёный, подобно библейскому Еноху, буквально «ходил пред Богом», чувствуя Его присутствие в каждом деле — будь то расчёт химической реакции или организация морской экспедиции.

Особенно ярко его личное, почти молитвенное отношение раскрывается в поэзии. Достаточно взглянуть на названия его знаменитых од: «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» и «Утреннее размышление о Божием величестве». В них Ломоносов, наблюдая за грандиозными явлениями природы, видит не просто объект изучения, а творение Божие, перед которым он преклоняется как «истинный раб Божий». Вспоминая о Солнце, он восклицает: «О коль пресветлая лампада / Тобою, Боже, возжена / Для наших повседневных дел». Это не просто красивая метафора, а выражение глубокого убеждения: наука исследует законы, установленные Творцом, и потому сама является богоугодным делом.

Советская историография часто пыталась представить Ломоносова «первым русским философом-материалистом», списывая его обращения к Богу на обязательные условности эпохи. Однако эта версия не выдерживает критики, если вспомнить прямой и бескомпромиссный характер учёного. Он никогда не скрывал своих взглядов, будь то конфликт с Синодом или критика невежества. Зачем же тогда ему было лицемерить в столь личном вопросе, как вера? Его письма к высоким покровителям показывают, что высшим судьёй для него был Бог, а не земные власти. «Не токмо у стола знатных господ... дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл», — писал он, обосновывая свои поступки именно страхом Божиим и ответственностью перед Ним за данный «талант».

Убедительным доказательством его практической, глубоко укоренённой в церковной традиции веры служат даже официальные документы. Так, в составленной им инструкции для морских офицеров предписывается не просто мысленно поблагодарить Бога за удачное плавание, а «во-первых, воздать всеусерднейшее благодарение... и принести Ему жертву теплого моления с молебствием и с водоосвящением». То есть Ломоносов вменяет в обязанность государственным служащим совершение полноценного церковного чинопоследования. Это плохо вяжется с образом воинствующего антиклерикала. Обращение к Богу в творчестве Ломоносова — это не формальность, а искреннее, благоговейное и сыновнее чувство человека, видевшего в науке путь к познанию мудрости Создателя.

Подписаться на канал в МАХ (работает даже при ограничении интернета)

Нажмите, чтобы написать записочки о молитве в МАХ