Снег скрипит под ногами. Я стою у окна и смотрю на лес – он тёмный, молчаливый, как всегда зимой. Деревня спит. Тихо. Впервые за пять лет так тихо, что слышно собственное дыхание.
А ведь полгода назад я думал, что тишины больше не будет никогда.
***
Осень выдалась ранняя. Листья ещё держались на ветках, но холод уже прижимал к земле. Я шёл по опушке – проверял силки, хотя знал, что пусто. Звери ушли глубже в лес, туда, где люди не ходят.
И тут увидел их.
Два волка. Самец и самка. Лежали в овраге, еле дышали. Самец – серый, крупный, со шрамом через всё правое ребро. Самка – помельче, шерсть светлее, лапа подвёрнута под странным углом.
Они смотрели на меня. Не рычали. Просто смотрели – жёлтые глаза, пустые от боли.
Я должен был уйти. Любой нормальный человек ушёл бы. Волки – это смерть для овец, для кур, для всего живого в деревне. Но я стоял и смотрел на них, и что-то внутри сжималось всё сильнее.
Руки сами потянулись к телогрейке.
***
Притащил их в сарай к вечеру. Самец весил, наверное, килограммов сорок – тянул его на брезенте, останавливался каждые пять минут. Дыхание сбивалось, в груди кололо. Семьдесят лет – не шутка. Но бросить не мог.
Уложил их на старое сено, принёс воды. Самка лакнула немного, самец даже не поднял морды. Я сидел рядом, наблюдал за ними и думал: что я делаю? За что?
Но уже знал ответ. За то же, за что всегда. Не могу пройти мимо.
***
Месяц я их прятал. Каждый день приносил воду, еду – что было. Мясо, кости, хлеб. Рана у самца затягивалась медленно, лапа у самки срослась криво, но они выжили. И с каждым днём страх в их глазах таял. Самка первая начала есть с руки. Самец – только через две недели.
Я заметил, что у самки живот округлился. Беременная.
Деревня узнала на пятой неделе. Петр, сосед, пришёл утром – трясущиеся руки, глаза бегают.
– Иван, – говорит, – слухи ходят, что ты волков держишь.
Я кивнул.
– Ты с ума сошёл? – голос дрогнул. – Они же…
– Раненые они, – перебил я. – Помощь им нужна.
– Нас сожрут! Детей наших!
– Не сожрут.
– Откуда знаешь?
Я не знал. Просто чувствовал.
К обеду пришла Мария, ещё трое соседей. Все говорили одно: избавься от волков, пока не поздно. Я слушал, молчал. Потом сказал:
– Весной отпущу. Когда окрепнут.
– А если раньше кого-то загрызут? – Марья сжала платок в кулаке.
– Не загрызут. Я отвечаю.
– Ты, – Петр посмотрел на меня так, будто не узнавал. – Ты за зверей отвечаешь. А за людей?
Я не ответил. Развернулся и ушёл в дом.
Они ушли. Но я видел их глаза. Они боялись. Меня. Волков. Всего.
Впрочем, деревня боялась давно. Только не волков.
***
Бандиты появились три года назад. Пятеро. Главарь – широкоплечий, шрам через бровь, кожаная куртка всегда нараспашку, будто холода не чувствует. Звали его Серый.
Приезжали раз в месяц. Забирали продукты, деньги – у кого что было. Иногда били. Просто так. Для порядка.
Деревня молчала. Куда жаловаться? Полиция в двадцати километрах, а дорога одна – через лес. Пока доедешь, пока объяснишь…
Легче отдать.
Петр однажды попробовал сопротивляться. Ему сломали два ребра. С тех пор он ходил сгорбленный, руки тряслись, голос срывался на шёпот.
Я видел это. Видел, как моя деревня умирала. Но что я мог? Старик семидесяти лет, жилистые руки, слабые ноги. Кулаками не размахаешь.
Но молчать тоже не мог. Внутри что-то противилось. Наверное, совесть.
***
Весна пришла рано. Снег растаял за неделю, земля оттаяла, воздух запахло сыростью и почками.
Волки окрепли. Самец стоял уверенно, шрам побледнел, превратился в белую полоску на боку. Самка прихрамывала, но двигалась быстро. Живот у неё был большой – скоро рожать.
Я открыл дверь сарая. Они стояли у выхода, смотрели на меня. Я кивнул.
– Идите.
Самка шагнула первой. Самец задержался – обернулся, посмотрел мне в глаза. Секунда. Две.
Потом развернулся и пошёл за самкой.
Я провожал взглядом, как они уходят к лесу. Серая шерсть слилась с сумерками, и их не стало. Сердце сжалось – странное чувство, будто потерял что-то важное. Но обещание я сдержал. Отпустил, как и говорил.
Сарай опустел. Дом – тоже.
***
Серый вернулся через месяц.
Я стоял на площади – выносил мусор, собирался идти домой. Услышал мотоцикл. Потом ещё один. Пятеро.
Главарь слез с мотоцикла, посмотрел на меня – узкие глаза, усмешка.
– Слышал, ты волков держал, старик.
Я молчал.
– Думал, звери тебя защитят? – он подошёл ближе. Запах табака, кожи, пота. – Где они теперь?
– Ушли, – сказал я.
– Ушли, – передразнил он. – А ты остался.
Первый удар пришёлся в живот. Я согнулся, воздух вышел разом. Второй – в бок. Упал на колени.
Деревня смотрела. Петр стоял у своего дома – бледный, руки дрожат. Марья отвернулась. Никто не двинулся.
– Вот так, – Серый наклонился, схватил меня за воротник. – Учись не умничать.
Он замахнулся снова – и замер.
Из леса вышли два волка.
***
Сначала самка. Серая, светлая шерсть, хромая лапа. Потом самец – шрам на боку, жёлтые глаза.
Они шли медленно, бесшумно. Не рычали. Просто шли.
Серый разжал руку. Я упал на землю.
– Что за… – он отступил на шаг.
Волки остановились в трёх метрах. Самец чуть впереди. Он смотрел на Серого – неподвижный взгляд, без злости, без страха. Просто смотрел.
– Твари, – Серый шагнул к мотоциклу. Голос дрогнул. – Гоните их!
Его люди не двинулись. Один медленно пятился назад.
Самец шагнул вперёд. Один шаг. Тишина.
Серый сел на мотоцикл, завёл. Остальные – за ним. Через десять секунд их не было.
Деревня молчала.
Волки стояли ещё минуту. Самка обернулась, посмотрела на меня – я увидел что-то похожее на кивок. Потом они развернулись и пошли обратно в лес.
Я сидел на земле, дышал, провожал их взглядом. Грудь болела, губа разбита, но внутри было тепло. Странное, непонятное тепло.
***
На следующий день я пошёл в лес. Не знал зачем. Просто пошёл.
Нашёл их у старой ели – логово под корнями, сухое, укрытое. Самка лежала на боку, пятеро волчат копошились рядом – крошечные, слепые, пищали тонко.
Она подняла голову, посмотрела на меня. Самец стоял рядом, напряжённый, настороженный.
Я остановился в пяти шагах. Не подходил ближе. Просто стоял.
Самка положила морду на лапы. Самец сел. Разрешение. Доверие.
Я простоял так минут десять. Глядел на волчат, слушал их тонкий писк. Потом развернулся и пошёл обратно.
Больше я их не видел.
***
Снег скрипит под ногами. Я стою у окна, взгляд упирается в лес.
Серый не вернулся. Слух дошёл – их взяли через две недели в соседнем районе. Кто-то настучал. Или просто совпало.
Деревня изменилась. Петр ходит ровнее, руки почти не дрожат. Мария вчера улыбнулась мне первый раз за месяц.
Они поняли что-то. Не сразу. Но поняли.
Мы боялись не тех.
Бояться надо было не волков.
Слабыми были мы – те, кто молчал, кто прятался, кто отдавал кусок хлеба из страха.
Я не прошёл мимо чужой боли. Вытащил из оврага двух раненых зверей. Они вернули мне жизнь.
Но главное – они вернули людям что-то другое. Что-то важное.
Я не знаю, как это назвать. Может, достоинство.
Или просто – смелость не бояться.
Лес молчит. Где-то там, в глубине, между старых елей, живут два волка и пятеро волчат.
Я больше их не увижу. И это правильно.
Они дикие. Они свободные.
Но когда мой взгляд скользит по тёмным деревьям, я знаю: они помнят.
Как и я.