Багаж собрала за пятнадцать минут. Кинула в сумку джинсы, три футболки, косметичку и зарядку от телефона. Муж смотрел из кухни недоуменно, как будто я объявила о полете на Марс.
— Лена, ты серьезно?
— на 100%.
— А дети?
— Дети твои тоже. Справишься.
Десятилетняя Соня выглянула из комнаты:
— Мам, а кто будет готовить?
— Папа научится. Или вы все вместе.
Восьмилетний Максим тут же подключился:
— А кто будет проверять домашку?
— Тот же папа. У него есть мозги, просто забыл, где лежат.
Андрей покраснел. За четырнадцать лет брака он привык, что я беру на себя все домашние дела. Готовка, уборка, школа, кружки, врачи, мой фронт работ. Он зарабатывает, я обеспечиваю быт. Железная схема.
Только вчера что-то щелкнуло.
Сижу на кухне в полседьмого утра, завариваю кофе. За окном еще темно, дом спит. Привычный ритуал, полчаса тишины перед боевыми действиями. В семь начнется: «Мама, где форма?», «Мама, сделай бутерброды», «Мама, я не нашел носки».
И тут я подумала: когда последний раз кто-то спросил, как дела у мамы?
Не «ужин готов?» или «рубашка поглажена?». А просто, как дела у Лены, которая когда-то мечтала стать фотографом и путешествовать.
Пауза затянулась. Я не могла вспомнить.
Поэтому сейчас еду к подруге на дачу. Без детей, без мужа, без готовки и стирки. Семь дней для себя.
Приехала к Кате вечером. Она встретила с бокалом вина и хитрой улыбкой:
— Ну что, беглянка, как ощущения?
— Странно. Руки сами тянутся что-то приготовить.
— Запрещаю. Сегодня заказываем пиццу.
Мы сидели на веранде, болтали обо всем и ни о чем. Катя рассказывала про работу в рекламном агентстве, я, про детей. Потом поймала себя на мысли: кроме семьи мне нечего рассказать.
— Лен, а ты помнишь, как мы с тобой фотографировали закаты на набережной?
Помню. Двадцать лет назад мы были студентками, влюбленными в искусство и жизнь. У меня был старенький Canon, у Кати, блокнот со стихами. Мы верили, что изменим мир.
— Камера где-то в шкафу лежит, — тихо ответила я.
— Завтра достанем.
Ночью не спала. Телефон разрывался от сообщений мужа:
«Соня не может найти тетрадь по математике»
«Макс говорит, что у него завтра контрольная»
«Лен, где стиральный порошок?»
«Молока нет, магазины закрыты»
Хотелось ответить, дать инструкции, помочь. Но я выключила звук и отвернулась к стене.
Пусть разбираются сами.
Проснулась в девять. Девять! Когда последний раз я спала до девяти? Кажется, в прошлой жизни.
Катя уже возилась в саду:
— Кофе в турке на плите. Завтракать будем на воздухе.
Простой завтрак показался королевским пиром. Не нужно было никого торопить, собирать, кормить через силу. Ешь и получаешь удовольствие.
После завтрака Катя достала мою старую камеру из шкафа. Батарея села, но зарядное устройство нашлось.
— Пойдем, покажу тебе озеро за лесом. Красота неописуемая.
Мы шли по тропинке, и я снова чувствовала себя двадцатилетней. Солнце пробивалось сквозь листву, воздух пах хвоей и свежестью. Когда добрались до озера, я поняла: Катя не преувеличивала.
Гладь воды отражала небо и облака. По берегам росли высокие травы. Тишина такая, что слышно, как плещется рыба.
Я подняла камеру. Руки дрожали, от волнения или от отвычки, не знаю. Щелкнула затвор.
Первый кадр за десять лет.
Дети требовали видеозвонок. Андрей выглядел помятым, как будто всю ночь боролся с бытом и проиграл.
— Мама, папа сжег яичницу! — Максим показывал обугленную сковородку.
— А еще он не знает, где у меня кроссовки для физкультуры, — добавила Соня.
— Лена, может, хватит? Возвращайся, — устало попросил муж.
Захотелось сдаться. Вернуться и взять все под контроль. Но я посмотрела в окно, где Катя фотографировала бабочку на цветке, и поняла: рано.
— Андрей, у детей есть ноги, в поисках кроссовок. А у тебя есть мозги, чтобы не жечь еду. Справитесь.
— Но...
— Нет никаких «но». Я нужна вам как мама и жена, а не как бесплатная домработница.
Положила трубку. Сердце колотилось, от злости или от страха, не разобрала.
Вечером мы с Катей пили вино на веранде. Она листала фотографии в моей камере:
— Лен, у тебя все еще есть глаз. Посмотри на кадр с лягушкой, композиция идеальная.
Лягушку я снимала возле ручья. Она сидела на камне, задрав мордочку к солнцу. Что-то в ней было такое человеческое, мечтательное.
— Может, мне стоило продолжать заниматься фотографией?
— А кто сказал, что поздно?
День четвертый. Разговор с собой
Проснулась с головной болью. Не от вина, от мыслей. Всю ночь прокручивала в голове последние годы.
Когда я превратилась в обслуживающий персонал собственной семьи?
Помню, как рожала Соню. Андрей тогда сказал: «Теперь ты самая главная в доме». Звучало красиво.
На практике «самая главная» означало: ты отвечаешь за все, а права решать у тебя нет.
Детские кружки, семейный отдых, даже цвет штор в гостиной, я выбирала с оглядкой на других. А мои желания? Куда-то растворились в заботах о близких.
Катя нашла меня на кухне за чашкой кофе:
— Лицо кирпичом. Что случилось?
— Думаю, правильно ли поступаю. Может, я эгоистка?
— Лена, ты серьезно? Четырнадцать лет жила для семьи. Неделя для себя, не эгоизм, а нужда.
После завтрака пошли в соседнюю деревню. Там живет старый мастер-гончар, у которого Катя покупает посуду. Дедушка лет семидесяти, руки в глине, глаза мудрые.
— Девушки, хотите попробовать?
Я села за гончарный круг. Ком глины под ладонями живой, послушный. Медленно поднимались стенки будущей вазы. Мир сузился до размера этого кома.
— У вас талант, — сказал мастер. — Руки чувствуют материал.
Когда ваза была готова, я поняла: давно не испытывала такого удовлетворения. Создала что-то на подарок, для души, не потому что «надо».
Утром в магазине столкнулась с соседкой Ольгой. Женщина лет сорока, двое детей, муж-программист. Классическая семейная парочка.
— Лена! А ты что здесь делаешь? Андрей говорил, ты заболела.
Заболела! Муж придумал легенду, чтобы не признаваться соседям, что жена сбежала отдохнуть.
— Я в отпуске. Неделю провожу на даче у подруги.
— А дети с кем?
— С отцом.
Ольга смотрела на меня, как на инопланетянку:
— И как он справляется?
— Учится. Пора бы уже.
Долгая пауза. Потом Ольга вздохнула:
— Завидую. Я и на полдня не могу отлучиться. Муж сразу паникует: что готовить, куда детей девать.
— А ты пробовала просто уйти?
— Да как же... Дом развалится.
Вечером рассказала Кате про встречу:
— Знаешь, я поняла: мы сами приучаем мужей к беспомощности. Берем все на себя, а потом удивляемся, что они ничего не умеют.
— Золотые слова. Андрей не инвалид, чтобы не справиться с детьми.
Телефон молчал уже два дня. То ли муж обиделся, то ли действительно справляется без моих подсказок.
Катя предложила безумную идею:
— Давай устроим фотосессию! Когда последний раз ты снималась не для семейного альбома?
Честно? Не помню.
Дома фотографируюсь только на детских праздниках. И то стараюсь остаться за кадром, мол, некогда, дел много.
На самом деле просто стесняюсь. Лишний вес после родов, морщинки, седые волосы у корней. Не фотомодель, короче:.
Но Катя настаивала. Достала свои платья, косметику, заставила прихорошиться.
— Лена, посмотри в зеркало. Видишь красивую женщину?
Видела уставшую мать семейства, которой некогда даже ухаживать за собой.
— Нет.
— А я вижу. Умные глаза, добрую улыбку, изящные руки. Просто ты забыла себя разглядывать.
Мы фотографировались в саду до вечера. Сначала я зажималась, потом расслабилась. Катя показывала кадры на экране камеры, и я не узнавала себя.
Где та женщина, которая смеется, запрокинув голову? Которая мечтательно смотрит вдаль? Которая выглядит... счастливой?
— Красиво получилось, — призналась я.
— А ты сомневалась?
Ночью пересматривала фотографии. На них была не загнанная домохозяйка, а живая женщина со своими мечтами и желаниями.
Когда я умудрилась про нее забыть?
Собирала вещи медленно. Не хотелось уезжать из мира, где можно спать до девяти и фотографировать закаты.
— Лен, ты изменилась за неделю, — сказала Катя.
— В каком смысле?
— Стала более... живой. Раньше говорила только про детей и быт. Теперь рассказываешь про фотографии, про гончарное дело, про свои мысли.
Правда. За неделю я вспомнила: у меня есть не только материнские инстинкты, но и собственные интересы.
По дороге домой остановилась в фотомастерской. Распечатала снимки с озера и портреты, которые мы с Катей делали.
Дома встретили как героя. Дети кинулись обниматься, муж стоял в стороне с виноватым видом.
— Мам, мы так скучали! — Соня повисла на шее.
— Папа готовил макароны каждый день, — заговорщически шепнул Максим.
Дом выглядел... обжитым. Не идеально чистым, как обычно, но уютным.
— Андрей, как дела?
— Трудно было, — честно признался он. — Я не понимал, сколько ты на себя берешь. Прости.
Вечером, когда дети легли спать, мы сидели на кухне. Я показала фотографии из поездки.
— Кто это? — муж разглядывал мой портрет в саду.
— Как кто? Я.
— Не похоже. У тебя лицо... счастливое.
Долгая пауза.
— Андрей, мне нужны изменения. Не хочу больше быть только мамой и домработницей.
— А кем ты хочешь быть?
— Собой. Женщиной, у которой есть увлечения, друзья, время для себя.
Он кивнул:
— Понял. А что конкретно изменить?
Мы проговорили до полуночи. Договорились: домашние дела делим поровну, один выходной в месяц я провожу с Катей, фотокамеру достаю из шкафа насовсем.
Небольшие шаги, но в правильном направлении.
Прошло полгода с той недели. Что изменилось?
Теперь завтраки готовит муж, а ужины, мы по очереди. Дети сами находят свои вещи и делают уроки. У меня есть время читать, фотографировать, встречаться с подругами.
Семья не развалилась. А даже, стала крепче. Муж открыл в себе кулинарные таланты, дети, самостоятельность.