14 апреля 1930 года утром в одной комнате на Лубянке (сейчас это Мясницкая улица) раздался выстрел. Владимир Маяковский, ему было всего 36 лет, выстрелил себе в сердце из маленького пистолета. Рядом лежал браунинг — тот самый, который ему подарила Лиля Брик. А на столе — четыре листочка бумаги. На самом верху большими буквами написано одно слово: ВСЕМ.
Маяковский написал её за два дня до смерти — 12 апреля. Он носил её в кармане, как билет в один конец. И достал только тогда, когда решил, что пора.
Полный текст этой записки
«Всем
В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста,
не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.
Мама, сестры и товарищи, простите - это не способ
(другим не советую), но у меня выходов нет.
Лиля - люби меня.
Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик,
мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.
Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо.
Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.
Как говорят-
"инцидент исперчен",
любовная лодка
разбилась о быт.
Я с жизнью в расчете
и не к чему перечень
взаимных болей,
бед
и обид.
Счастливо оставаться»
Маяковский всегда писал стихи «лесенкой» — короткими строчками, чтобы они били, как удары. Здесь тоже лесенка. Перечисление близких — как список действующих лиц драмы. «Товарищи» стоят рядом с семьей: для Маяковского революция была частью личной жизни.
Трещина первая. Любовная
Вся жизнь Маяковского — история одной невоплощенной любовной утопии. Сначала — мучительный, болезненный треугольник с Лилей. Он посвятил Лиле жизнь, сделав ее своей Музой, главным зрителем. Но эта любовь была странной, лишенной простого человеческого тепла.
Затем — Вероника Полонская. Ему 36, ей 22. Он увидел в ней последний шанс на обычное счастье, на «семейную лодочку». Он требовал, умолял, угрожал: «Брось всё сейчас же, уйди от мужа!». Утром 14 апреля она пришла к нему, и этот разговор повторился вновь. Она говорила, что любит его, но не может так сразу все разрушить. Она вышла в коридор. Раздался выстрел. Она была последним человеком, которая видела его живым.
Трещина вторая. Творческая: «Стихи не идут»
К 1930 году его перестали понимать. Молодая советская бюрократия от литературы, косились на него как на динозавра революции. Его пьеса «Баня» была освистана. На вечере, посвященном 20-летию его работы, зал был полупуст. Критики писали, что его время прошло.
В стихах всё чаще звучали мотивы одиночества и непонимания: «А сердце рвётся к выстрелу, а горло бредит бритвою».
Тяжелая болезнь и одиночество
Зимой и весной 1930-го Маяковский долго болел гриппом — не мог встать, кашлял, слабел. Для такого энергичного человека это было пыткой. Он стал мнительным, одиноким. Друзья говорили: он чувствовал себя изолированным, ненужным. Плюс постоянные скандалы, ссоры, сплетни вокруг его романов
Заключение
Маяковский не ушел из жизни из-за одной причины. Это был взрыв от накопившегося: любовь не сложилась, творчество отвергли, здоровье подвело, власть и публика отвернулись, одиночество накрыло.
В записке он написал: «Я с жизнью в расчете» — как будто подвел черту и решил, что все. Но в тех же словах — забота о близких, юмор, достоинство. Даже в смерти он остался Маяковским — большим, честным, трагичным.
Он ушел в 36 лет. Оставил стихи, которые до сих пор читают. Но главное — он сам выбрал этот выход. И попросил: не сплетничайте. Он этого ужасно не любил.