Глава 39
День перед вылетом. Последние двадцать четыре часа в Москве для Евгения были не похожи ни на один предыдущий день в его жизни. Это не была суматошная подготовка к важной командировке. Это было спокойное, методичное отсечение всего лишнего, что могло бы утянуть его назад.
Утром он провёл финальный, получасовой брифинг с Алисой и топ-менеджерами через видеоконференцию. Всё было чётко, ясно, прописано в регламентах. Он передавал операционное управление, но не ответственность. Его новый статус — стратег, доступный удалённо. Команда слушала с непривычным для них выражением: не страх перед боссом, а уважение к его решению. В конце один из старейших руководителей, обычно скептичный и осторожный, неожиданно сказал: «Удачи вам, Евгений Викторович. На новом фронте». И это прозвучало искренне.
После совещания он зашёл попрощаться с Георгием Павловичем. Старик сидел в своём кабинете и смотрел не на бумаги, а на старую чёрно-белую фотографию на столе — себя молодого, с женой, на фоне каких-то гор.
— Садись, не стой, — буркнул он. — Чай?
— Спасибо, нет.
— Как собрался? — Зайцев оценивающе окинул его взглядом. Евгений был в простых тёмных брюках и свитере, уже почти «не московский».
— Собрался. Мысли — здесь, вещи — там, — Евгений кивнул на стоящий у двери один, не по-деловому компактный, чемодан и походный рюкзак.
— Умно. Тяжело тащить с собой два мира. Один обязательно уронишь. — Зайцев отхлебнул чаю. — Я тебе завидую, Женя. В мои годы уже поздно рвать связи и бросаться в омут с головой. А в твои — самое время. Особенно если в том омуте есть… ну, как она там, твоя сибирячка? Огонь?
— Не огонь, — задумчиво ответил Евгений. — Скорее, печка. Вроде бы снаружи прохладно, а внутри — настоящее, долгое тепло. От которого не сгоришь, а оттаиваешь.
Зайцев хмыкнул, довольный сравнением.
— Ну, вот и отлично. Греться будешь. А бизнес… бизнес подождёт. Или не подождёт — так тому и быть. Главное, — он пристально посмотрел на Евгения, — не оглядывайся. Если уж решил — иди до конца. Потом, через год, два, оглянешься — и поймёшь, правильно ли пошёл. А сейчас думать об этом — только мешать себе.
Это была самая ценная напутственная речь, которую Евгений когда-либо слышал.
Перед самым уходом из офиса он зашёл в свой кабинет. Он стоял посреди стерильного пространства, глядя на панорамное окно, за которым копошился бесконечный, чужой ему теперь город. Он не чувствовал ностальгии. Он чувствовал лишь лёгкость, как будто сбросил тяжёлый, невидимый ранец, который таскал на плечах годами. Он вынул из внутреннего кармана пиджака, висевшего на спинке кресла, тот самый осколок ангела. Положил его на идеально чистый стеклянный стол. Пусть останется здесь, как артефакт прошлой жизни. Талисман, выполнивший свою работу.
На прощание он обнял Алису. Сестра заплакала, пряча лицо ему в плечо.
— Пиши, звони, присылай фотки этих твоих медведей! — всхлипывала она. — И если что… если что-то пойдёт не так, помни — здесь тебе всегда будут рады. Но… я надеюсь, что не понадобится.
— Не понадобится, — уверенно сказал он. Хотя уверенности, по правде говоря, не чувствовал. Была только решимость.
Вечер он провёл один. В опустевшей, уже почти чужой квартире. Он отменил ужин в ресторане, который заказал было из привычки. Вместо этого сварил себе простую пасту, чего не делал годами. Ел, стоя у окна, и думал о том, каким будет завтрашний ужин. Наверное, снова картошка с грибами. Или она приготовит что-то новое. Ему было всё равно. Лишь бы там, рядом.
Он проверил билеты, документы, зарядил все гаджеты. Потом открыл рюкзак и ещё раз перетряхнул его. Среди тёплых вещей и техники лежала та самая бархатная коробочка. Он открыл её, посмотрел на переплетённые веточки на тонкой цепочке. Это не было кольцо. Это была нить. Нить, которую он протягивал ей, а она — ему. Чтобы не потерять друг друга в предстоящих метелях, которые, он не сомневался, ещё будут. И не только снежные.
Перед сном он получил сообщение от Анны. Не текст, а фотографию. На ней — её рука, лежащая на раскрытой странице дневника Степана. Рядом на столе стояла кружка с чаем, и в отражении окна угадывался силуэт спящей кошки. Подпись: «Готовимся ко встрече. Все, включая Мурку. Спи спокойно. Завтра начинается «послезавтра.»
Он рассмеялся. «Послезавтра». Их с ней шутка, их отсчёт. Он ответил: «Спокойной ночи, моя тайга. Завтра лечу в «послезавтра.»
Он лёг спать рано. И, к своему удивлению, уснул почти сразу. Без тревожных мыслей о сделках, без привычного анализа прошедшего дня. Сон был глубоким и без сновидений, как погружение в тёплую, чёрную воду. Последний сон человека на краю.
А в это время, за тысячи километров, Анна, отправив ему фото, не спала. Она сидела у печи, дочитывая дневник Степана. И на одной из последних страниц нашла запись, от которой у неё защемило сердце. Грубый почерк выводил: «Видел сегодня следы незнакомца у Чёрных Камней. Не наш, не местный. Осторожный, умный зверь. Но зачем он здесь? Боится, что наша земля ему что-то откроет? Или что-то спрячет? Страх — плохой советчик. Но и доверять первому встречному нельзя. Будем смотреть.»
Она закрыла тетрадь. Старый Степан, как провидец, описывал их нынешнюю ситуацию. «Незнакомец» — Евгений. «Осторожный, умный зверь», который боится и которого боятся. И его совет: «Будем смотреть».
Она и будет смотреть. Доверять, но смотреть. Любить, но не закрывать глаза. Она погасила свет и легла в постель, прислушиваясь к привычным ночным звукам: потрескиванию брёвен в печи, завыванию ветра в трубе, тихому посапыванию кошки. Эти звуки были её миром. Завтра в этот мир войдёт Он. И мир изменится навсегда. Она зажмурилась, не в силах понять — от страха или от предвкушения — у неё бешено колотилось сердце. Но одно она знала точно: назад дороги нет. И она не хочет назад. Она хочет — вперёд. В это тёмное, неизведанное, пугающее и манящее «послезавтра».
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶