Чтобы вы поняли, как я докатилась до такой жизни, придется вернуться на два с половиной года назад. Я тогда работала в кафешке в нашем маленьком городке — из тех мест, где знают не только твое имя и любимый напиток, но и подноготную твоей семьи до третьего колена. Два года я копила на университет. Я мечтала изучать литературу, может быть, стать учителем. На моем счету в жилищном кооперативе лежало 4300 фунтов; я проверяла баланс каждый день и вносила туда каждый пенни, заработанный на сверхурочных.
Отец считал это блажью.
— Университет, — фыркал он с усмешкой, от которой у меня внутри всё сжималось. — Зачем такой девчонке, как ты, университет? Всё равно выскочишь замуж. Пустая трата денег.
Два года спустя, когда я показала ему письмо о зачислении в Королевский колледж Лондона, надеясь, что он смягчится, он даже не взглянул на бумагу. Просто швырнул её мне обратно и отрезал, что я никуда не поеду. Точка. Его дом, его правила. Мое будущее было всецело в его руках.
Тогда, просто назло ему, я решила, что Нил перестанет быть для меня просто парнем, который заходит по вторникам и четвергам за капучино и сырными тостами.
Нил был… легким. Это самое подходящее слово. С ним было легко ладить, в него было легко влюбиться. На его лице всегда играла легкая полуулыбка, будто он знал шутку, известную только ему одному. Он носил худи с протертыми локтями, читал Харуки Мураками и Пратчетта и мог обсуждать обоих с одинаковым жаром. Два года мы встречались время от времени, ничего серьезного. Но после отцовской ярости и маминого молчаливого покорства Нил стал для меня как холодный компресс на ожог. О будущем мы тогда не думали.
А потом он нашел работу в Лондоне. Его семья жила неподалеку от столицы, а сам он учился на программиста в Брайтоне. Ему предложили место разработчика с хорошей зарплатой и квартиру во второй зоне. Вечером перед его отъездом мы взяли фиш-энд-чипс и ужинали на скамейке у реки.
Он произнес это между делом, словно рассуждал о погоде:
— Тебе стоит поехать со мной в Лондон.
Я чуть не поперхнулась картошкой.
— Я серьезно, — сказал он, и улыбка его стала мягче. — Снимем жилье. Сможешь работать, учиться — ты же этого хотела?
— Мы можем обручиться, — добавил он, и уши его слегка покраснели. — Официальная, настоящая помолвка. Я люблю тебя, Бесси. Кажется, я люблю тебя с того самого дня, как ты переврала мое имя на стаканчике с кофе.
Я согласилась. Конечно, я согласилась.
Через три недели мы обручились. Он купил очень простое кольцо на свои сбережения, с маленьким сапфиром, который весело искрился на солнце. Отец на нашу скромную вечеринку в пабе не явился. Пришла мама, посидела в углу с джин-тоником и рано ушла. Никто не удивился.
Два месяца назад я переехала в Лондон и познакомилась с его семьей.
Семья у Нила… огромная.
И я не про вариант «о, как много кузенов». Я имею в виду, что родственники у этого парня плодились, как грибы после дождя. Впервые я увидела их всех на воскресном барбекю в первую же неделю после переезда. На заднем дворе дома его дяди Мартина я насчитала не меньше тридцати человек, а Нил всё продолжал меня знакомить.
— Это кузина Салли, ее муж Том и их дети, Джек и Мелисса. Это кузен Питер. Это тетя Кэролайн — строго говоря, она моя двоюродная бабушка, но мы все зовем ее тетей. А это Дэвид, брат жены моего кузена, он нам как родной…
Все они были… дружелюбными. Чересчур дружелюбными. Почти агрессивно. Каждый норовил обнять меня, похлопать по плечу и сказать, как чудесно, что Нил наконец нашел свою половинку.
— Он слишком долго был один, — сказала тетя Кэролайн, сжимая мою руку с силой, удивительной для ее семидесяти лет.
Линда, мать Нила, была миниатюрной женщиной с цепким взглядом и улыбкой, точь-в-точь как у сына. Она не переставала подкладывать мне еду: бургеры, сосиски, куриные ножки.
— Ешь, Бесси, ты кожа да кости. Нил, проследи, чтобы она наелась.
Я улыбалась и отшучивалась, но не могла не заметить: на столе было сплошное мясо. Даже в салате был бекон.
— Это просто семейная традиция, — объяснил Нил, когда меня не пригласили на следующую встречу. — Скукотища, я езжу туда с детства. Что-то вроде семейной планерки. Тебе не понравится.
— Планерка в ночь полнолуния? — пошутила я, глянув на календарь.
Он рассмеялся.
— Чистое совпадение. Знаю, звучит странно. Но мы всегда так делали, и обещаю — ты ничего интересного не пропустишь.
Я не стала давить. У каждой семьи свои причуды, верно? Причуда моей семьи — притворяться, что всё нормально, пока отец методично душит любые ростки радости. Причуда семьи Нила — ежемесячные собрания, куда он меня не берет. Я могу с этим жить.
Когда живешь с кем-то, начинаешь замечать странности. Я была к этому готова. У всех есть тараканы в голове.
Но я и представить не могла, что Нил воспылает такой лютой и иррациональной ненавистью к нашему почтальону.
Его звали Эрик. Милейший мужик лет пятидесяти, всегда веселый, несмотря на ранние подъемы. Он насвистывал, разняся почту, и я иногда слышала, как он болтает с соседями о футболе или погоде.
Нил его ненавидел.
Я заметила это недели через три после переезда. Я варила кофе, когда услышала свист Эрика на улице, а затем стук писем, падающих в ящик. Нил, читавший новости на планшете, мгновенно замер.
— Что случилось? — спросила я.
— Ничего, — ответил он, но желваки на его скулах заходили ходуном. Он сверлил взглядом дверь, будто она нанесла ему личное оскорбление.
Как только свист Эрика стих вдалеке, Нил заметно расслабился.
Это повторялось каждое утро, как по команде. Стоило Эрику появиться, Нил напрягался, до белых костяшек сжимая то, что держал в руках. Иногда он подходил к окну, смотрел почтальону вслед, и на его лице появлялось выражение, которое я не могла разгадать. Раздражение? Злость? Или что-то еще?
— Эрик тебе что-то сделал? — не выдержала я через неделю.
— Что? Нет. С чего ты взяла?
— Ты сам не свой, когда он приходит.
— Плевать я на него хотел, — выпалил Нил слишком резко. — Просто не люблю, когда чужаки околачиваются у двери, вот и всё.
— Он почтальон. Он не чужак.
— Он не семья, — отрезал Нил тоном, которого я раньше никогда не слышала. — Я не доверяю тем, кто не из семьи.
Я не стала спорить, но начала наблюдать. Иногда, еще до прихода Эрика, я видела, как Нил стоит у окна, словно чует его приближение. А однажды, когда Эрик позвонил в дверь, чтобы вручить посылку, я готова поклясться, что услышала тихое, утробное рычание.
Еще одна деталь: Нил всегда был очень ласковым. За это я его и полюбила. Он держал меня за руку на прогулках, целовал в макушку, проходя мимо на кухне, притягивал к себе, когда мы смотрели телевизор.
Но после переезда это усилилось.
Раньше ему просто нравилось прикасаться. Не сексуально, точнее, не только сексуально. Просто тактильный контакт. Рука на спине, пока я готовлю. Объятие за талию в очереди в «Теско». Пальцы, перебирающие мои волосы, пока я читаю.
Но теперь он полюбил меня нюхать.
Он зарывался лицом мне в шею и… глубоко вдыхал. Будто пытался запомнить мой запах. Он делал это, когда мы смотрели кино, когда готовились ко сну, когда я занималась за ноутбуком на кухне.
— Нил, мне нужно сосредоточиться, — говорила я. Он издавал разочарованный звук, но уходил.
— Прости, — говорил он. — Просто соскучился.
Однажды ночью я проснулась от того, что он зарылся лицом в мои волосы. Я повернулась, и он прижал меня к себе еще крепче.
— Нил?
— Ммм?
— Ты в порядке?
— Я в норме, — прошептал он мне в волосы. — Ты так вкусно пахнешь.
Я не знала, что ответить, и снова уснула. Но мне снилось, что меня сжимают в тисках, будто меня обнимает кто-то зубастый.
До поры до времени я списывала всё это на милые странности. Но потом случилась та пятница, три месяца спустя после переезда. У Нила был корпоратив, какой-то тимбилдинг в баре в Шордиче. Он звал меня с собой, но я устала, к тому же на следующий день мне нужно было рано вставать на работу в книжный, так что я осталась дома.
Я легла около одиннадцати, немного почитала и провалилась в сон.
Сон начинался приятно. Я была в лесу — совсем не страшном, просто деревья, солнечные блики, пение птиц. Я бродила там, что-то искала, сама не зная что.
Внезапно за спиной послышалось дыхание.
Тяжелое, звериное, совсем близко.
Я обернулась и увидела волка. Огромного, больше любого волка из документальных фильмов. Шерсть черная как смоль, глаза — горящий янтарь. Он смотрел на меня так, словно я была единственным живым существом во вселенной.
Я не могла пошевелиться, не могла закричать. Едва могла дышать.
Волк подошел ближе. Я чувствовала его запах — земля, мускус и привкус металла. Он положил тяжелые лапы мне на плечи, прижимая к земле. Я поняла, что уже не стою, а лежу. Его вес душил меня.
Он опустил голову, прижимаясь мордой к моему горлу.
Я проснулась рывком, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что меня мутило. В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Я лежала в своей постели, в безопасности. Это был просто сон.
Вдруг я почувствовала что-то мокрое на руке.
Я повернула голову.
На подушке лежал кролик.
Мертвый кролик.
Его мех слипся от крови, глаза были открыты — пустые и безжизненные, горло разорвано.
Я закричала.
Закричала так громко, что у соседей залаяла собака. Я выскочила из кровати, включила свет и стояла, трясясь, уставившись на маленький трупик на подушке.
Хлопнула входная дверь.
— Бесси? Бесси, что случилось?
Вбежал Нил, всё еще в рабочей одежде, от него разило пивом и сигаретами. Он посмотрел на меня, потом на кровать, потом снова на меня.
— Эй, эй, всё хорошо, — сказал он, подходя ко мне с вытянутыми руками, словно успокаивал испуганную лошадь.
— У меня на подушке мертвый кролик! — визжала я. — Чертов мертвый кролик, Нил!
Он снова взглянул на постель.
— А, этот.
— Этот?! Этот?!
— Тебе что, не нравится?
Я уставилась на него в ужасе.
— Не нравится? Нил, что за херня?!
— Это подарок, — сказал он, искренне недоумевая. — Я думал… Я думал, тебе понравится.
— Как мне может понравиться дохлый заяц в кровати?!
— Потому что… — его голос затих. На лице промелькнула череда эмоций: сначала замешательство, потом понимание и, наконец, стыд. — Ох, точно. Прости. Я не подумал. Я сейчас уберу.
Он схватил кролика голыми руками, будто это была самая обычная вещь в мире, и вынес из комнаты. Я слышала, как открылась и закрылась задняя дверь.
Когда он вернулся, я всё еще стояла и дрожала.
— Прости меня, — сказал он, и вид у него был действительно виноватый. — Я правда не хотел тебя пугать. Просто… Я поймал его и подумал о тебе, захотелось принести добычу домой. Я должен был сообразить, как дико это выглядит.
— Ты его поймал?
— Да, по дороге домой. Он выскочил прямо передо мной, и я… сработал инстинкт. — Он потер шею. — Знаю, это странно. Семейная традиция, мы иногда охотимся на мелкую дичь. Надо было предупредить тебя. Надо было подумать головой.
— Ты охотился в Шордиче?
— Нет, это случилось в парке. Я срезал путь через парк, и тут… ну, случилось. — Он взял меня за руку. — Прости, что напугал. Правда, больше такого не повторится, обещаю.
Я позволила себя обнять. Позволила ему извиниться. Позволила сменить постельное белье и побрызгать освежителем на подушку.
Впрочем, его обещание, что странности не повторятся, было несколько… преждевременным. Всего через три недели позвонил отец и сказал, что едет в Лондон на выходные — посмотреть, «в какой дыре я теперь живу».
Я не разговаривала с ним несколько месяцев. И не хотела. Но он всё-таки мой отец, и какой-то глупый, оптимистичный голос внутри шептал: может быть, теперь, когда я обручена и устроилась, он наконец скажет что-то доброе.
Какой же я была дурой.
В субботу утром он явился с пакетом из «Маркс энд Спенсер», в котором болталась бутылка дешевого вина, но без малейшего намека на доброжелательность. Мама не приехала. «Она не любит этот город», — бросил он.
Нил вел себя безупречно. Вежливый, услужливый, он смеялся над плоскими шутками отца. Он приготовил обед — запеченную курицу с гарниром — и постоянно подливал отцу вина.
Отец же осмотрел нашу квартиру взглядом санинспектора, который вот-вот выпишет предписание о закрытии.
— Тесновато, — вынес он вердикт. — И наверняка дорого.
— Это Лондон, пап, — ответила я. — Тут всё дорого.
— Могли бы остаться дома и сэкономить кучу денег.
— Пап, я хотела жить здесь.
— Да, тебе вечно нужно всё не как у людей.
Под столом рука Нила нашла мою ладонь и крепко сжала.
После обеда отец закурил на балконе и вынес окончательный приговор.
— Я не дам ни пенни, — заявил он, стряхивая пепел на балкон соседей снизу. — Слышишь? Ни цента.
— Я и не просила.
— Вот и хорошо. Потому что не получишь. Ты сама выбрала этот путь — играть в семью с этим мальчишкой. Теперь расхлебывай последствия.
— Пап, мы женимся. Мы не банк грабить собрались.
— Один черт. — Он глубоко затянулся. — Знаешь, я ведь мог бы оплатить твою учебу. Если бы ты меня послушала и поступила в местный вуз, я бы заплатил. Но ты уперлась: Лондон, Кингс-колледж. Для меня это слишком дорого.
У меня отвисла челюсть.
— Ты сказал, что мне нельзя учиться! Ты сказал, что это пустая трата времени!
— Я сказал, что ехать в Лондон — пустая трата времени. Я бы оплатил местный университет. Но ты не захотела.
Это была ложь. Наглая, стопроцентная ложь. Но это был его конек — переписывать историю, выставляя себя жертвой, а меня — неблагодарной дочерью.
— А операция матери, — продолжал он. — Небось уже забыла? Кто, по-твоему, платил?
— Я платила! — я почти кричала. — Я отдала тебе две тысячи фунтов на операцию бедра! Это были мои сбережения со школы, на университет!
— Я благодарен, — кивнул он, туша сигарету. — Но это не значит, что я должен оплачивать твою свадьбу.
Нил вышел на балкон и встал рядом с нами. Улыбка исчезла с его лица. Он стоял неподвижно.
— Думаю, вам пора, — тихо сказал он.
Отец повернулся к нему.
— Чего?
— Я думаю, вам пора уходить. Сейчас же.
В глазах отца мелькнул странный огонек. Возможно, удивление. Он не привык, чтобы ему перечили. Мама уж точно никогда себе такого не позволяла.
— Ладно, — бросил он. — Всё равно ты неблагодарная маленькая дрянь.
Я не успела понять, что произошло. Секунду назад отец шел к двери, а в следующий миг Нил уже преграждал ему путь. Он просто стоял, но от его позы отец невольно отшатнулся.
— Извинись, — сказал Нил.
— Что?
— Извинись перед ней. Сейчас же.
Голос был спокойным, но в нем звучало что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. Какая-то звенящая угроза.
Отец хохотнул, но как-то нервно.
— А то что?
Нил не ответил. Просто смотрел на него. От этого взгляда мне стало жутко.
В итоге отец ушел, бормоча проклятия, но извиняться не стал. Нил закрыл за ним дверь и долго стоял, прислонившись лбом к косяку.
Три дня спустя у Нила была очередная семейная встреча.
— Я бы очень хотел взять тебя, — сказал он, целуя меня в лоб, — но нет, правда, там будет смертная скука. Дядя Мартин будет двадцать минут рассуждать о своем кишечнике. Лучше останься дома.
— Когда вернешься?
— Поздно. Очень поздно. Эти посиделки вечно затягиваются, не жди меня, ладно?
Он ушел около семи вечера. Я приготовила ужин, посмотрела что-то на Нетфликсе, попыталась почитать. Сосредоточиться не получалось. Визит отца всё крутился в голове, его слова звенели в ушах.
Около полуночи зазвонил телефон.
Высветился номер отца.
Я почти не взяла трубку. Но какой-то мазохизм внутри заставил меня подумать: может быть, он звонит, чтобы извиниться?
— Алло?
Голоса я не услышала.
Это был крик.
Душераздирающий, полный боли вопль, смешанный со звуком, от которого у меня кровь застыла в жилах. Рев. Рычание. И влажный звук разрываемой плоти.
— Папа? Папа?!
Крики резко оборвались.
В трубке слышалось тяжелое дыхание. Как у дикого зверя после погони.
Затем тишина.
Связь прервалась.
Я пыталась перезвонить. Автоответчик. Снова и снова.
В 00:17 я позвонила в полицию. Сказала, что мне звонил отец, я слышала крики и, кажется, случилось что-то ужасное. Они были вежливы, но тверды. Отправят патруль проверить. Адрес?
Остаток ночи я провела на диване, сжимая телефон и вздрагивая от каждого шороха.
В три часа ночи перезвонил офицер.
— Мисс Кроуфорд? Мы были у вашего отца. Боюсь, его увезли в больницу. На него напали.
— Напали?
— Похоже на зверя. Возможно, крупная собака. Он жив, но серьезно ранен. Сейчас он в реанимации. Вам стоит…
Я не дослушала. Я уже проверяла расписание поездов до Брайтона.
Нил вернулся в четыре утра. Я всё так же сидела на диване, в шоке, с телефоном на коленях.
— Эй, — тихо сказал он. — Ты еще не спишь?
Я рассказала ему, что случилось. Он сел рядом, обнял меня за плечи и издавал все положенные сочувственные звуки. Хотя мне показалось, что в его голосе проскользнула нотка насмешки.
— Боже мой, — сказал он. — Это ужасно. Он выкарабкается?
— Не знаю. Говорят, сильные повреждения. Говорят, напал зверь.
— Зверь, — повторил Нил. — В смысле, койот? Большая собака? В Англии же нет волков, правда?
— Они так думают. Я не знаю. Мне нужно к нему.
— Конечно. Первый поезд завтра утром, я поеду с тобой.
— Нет, — сказала я. — Тебе на работу. Я справлюсь.
Я благодарно прижалась к нему. От него пахло улицей, землей и чем-то диким.
Он кивнул.
— Логично.
Я уснула у него на плече, и мне снились янтарные глаза и зубы.
Утром я собирала сумку. Нил был в ванной. Я слышала шум воды.
Я пошла за зубной щеткой, но замерла в дверях.
Нил чистил зубы при включенной воде, всё еще в своей вчерашней одежде.
На груди, прямо на рубашке, темнели пятна.
Бурые. Их ни с чем не спутаешь.
— Нил?
Он подпрыгнул, развернулся с зубной пастой во рту и улыбнулся.
— Ммм?
— У тебя кровь на рубашке?
Он посмотрел вниз, потом на меня и сплюнул в раковину.
— А, это. Да. Мы ели ростбиф у дяди Мартина. Я такой свиненок. Настоял на том, чтобы самому резать мясо, ну и забрызгал всё вокруг. Надо было переодеться сразу, но я так устал.
Он стянул рубашку, обнажая торс. Ни царапины, ни следа.
— Видишь, просто не умею аккуратно есть, — усмехнулся он. — Закину в стирку. Иди к раковине, я всё.
Он поцеловал меня в щеку и вышел.
Я стояла и смотрела на рубашку в корзине для белья.
Ростбиф.
Пятно действительно было на груди, но немного попало и на манжеты. Будто его руки были в чем-то испачканы.
И запах. Слабый, но отчетливый. Металлический.
Кровь пахнет медью.
— Ты идешь? — крикнул Нил из спальни. — Поезд в десять!
Я швырнула рубашку обратно в корзину.
— Да, — отозвалась я. — Иду.
Отец выглядел ужасно.
Большая часть тела была забинтована. Левая рука в гипсе. Лицо распухло и превратилось в сплошной синяк, один глаз едва открывался. Он был в сознании, но накачан лекарствами под завязку.
— Бесси, — прошамкал он, когда я вошла.
— Папа, господи, папа, что случилось?
— Собака, — выдохнул он. — Чертова огромная псина, размером с волка. Я шел к машине, и она… она была такой быстрой.
— Ты ее разглядел?
— Огромная. Черная. Зубы как ножи. — Его единственный здоровый глаз уставился на меня. — Я знаю. Я слышала крики. Я вызвала полицию.
Он поморщился от боли.
В дверях появился Нил. Взгляд отца скользнул к нему, и выражение лица изменилось. Страх. Животный ужах.
— Ты, — сказал он.
— Мистер Кроуфорд, — вежливо произнес Нил, — мне так жаль, что это случилось.
— Ты… ты был там.
— Я… простите?
— На парковке. Перед этим. Я тебя видел.
У меня сердце пропустило удар.
— Пап, Нил был в Лондоне, на семейном ужине.
— Нет. — Отец попытался привстать, морщась от боли. — Нет, я видел его на парковке. До собаки. Я видел, как он смотрит на меня.
— Мистер Кроуфорд, боюсь, лекарства туманят вам рассудок, — мягко сказал Нил. — Я был в Лондоне, за много миль от Брайтона.
— Врешь, — прошипел отец. — Я знаю, что видел.
Вошла медсестра.
— Простите, ему нужен отдых. Обезболивающие иногда вызывают спутанность сознания, даже галлюцинации.
В коридоре я повернулась к Нилу.
— Он был так уверен.
— Он под морфием, милая. Под морфием люди и не такое несут. Когда моя бабушка лежала в больнице, она думала, что я принц Чарльз.
Как же мне хотелось ему поверить. Правда хотелось.
Но перед глазами всё вспыхивали картинки: окровавленная рубашка, мертвый кролик на подушке и перекошенное от ужаса лицо отца.
Так может, я просто себя накручиваю?
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs