На Дворцовой площади Санкт‑Петербурга величественно протянулось здание Главного штаба — творение архитектора Карла Росси. В его восточном крыле расположилась церковь святого благоверного князя Александра Невского. Её судьба переплелась с историей государства, пережив эпохи величия, забвения и возрождения. В 1827 году, когда здание уже стояло во всём своём ампирном блеске, император Николай I повелел устроить здесь домовую церковь для служащих Министерства иностранных дел.
Карл Росси с присущим ему мастерством вписал храм в угловую часть строения, а итальянский художник Антонио Виги придал интерьеру торжественную нарядность. 2 сентября 1828 года церковь освятили, и она стала духовным центром для чиновников и семьи министра, чьи покои располагались этажом ниже. Внутри храм дышал спокойствием и благородной сдержанностью. Стены, облицованные искусственным белым мрамором, украшали голубые коринфские пилястры. Посеребрённые капители и сложный профиль карниза создавали ощущение лёгкости и возвышенности. Одноярусный иконостас из сосны, выполненный охтинскими резчиками, сочетал белизну с серебряными акцентами. Позолоченные царские двери, украшенные резными виноградными ветвями, венчал сияющий голубь — символ Святого Духа.
Со временем храм обрёл новые черты: в 1848 году над ним вознёсся деревянный купол с позолоченным крестом, а спустя полтора десятилетия серебряные детали интерьера сменились на золочёные, придав пространству ещё больше парадности. Здесь звучали молитвы, здесь каждый новый служащий приносил присягу на верность. В 1832 году среди тех, кто переступил порог церкви для этого торжественного обряда, был и Александр Пушкин, вступивший в ряды Министерства иностранных дел. Но времена менялись. После революции 1917 года храм закрыли. Его сокровища разошлись по разным местам: часть увезли в Кирилло‑Белозерский монастырь, иконы нашли пристанище в Александро‑Невской лавре.
Алтарь и иконостас были утрачены. В стенах церкви, словно в насмешку над её прошлым, разместились музей уголовного розыска, затем зал заседаний и красный уголок городской милиции. Спустя десятилетия, в 1988 году, восточное крыло Главного штаба передали Эрмитажу. Началась кропотливая работа по возрождению былого величия. К 2002 году реставраторы вернули церкви облик, задуманный Росси. В 2014 году на купол вновь водрузили крест, словно знак возвращения к истокам. Сегодня в этих стенах живёт новая жизнь. В мае 2021 года, к 800‑летию со дня рождения святого Александра Невского, здесь открылась постоянная экспозиция. Среди экспонатов — четырнадцать памятников церковного искусства первой четверти XIX века.
В домовой церкви Александра Невского в Главном штабе бережно хранится походный иконостас, чья история тесно переплетена с судьбой императора Александра I и событиями Отечественной войны 1812 года. Иконостас появился не на поле боя, а в мирной обстановке — его заказал сам император в 1816 году у живописца Василия Шебуева. Это была не просто новая работа, а точная копия первой походной церкви, которая сопровождала Александра I во время военных кампаний 1812–1814 годов. В отличие от походных образцов, этот иконостас не кочевал по полям сражений: его установили в личных покоях императора в Зимнем дворце.
Когда Александр I болел и не мог посещать храм, перед иконостасом совершались богослужения. Конструкция была продумана до мелочей — её легко разбирали, переносили и вновь собирали, сохраняя стройность и благолепие церковного убранства. После смерти императора в 1825 году судьба иконостаса изменилась: его перевезли в Александровский дворец Царского Села. Там он обрёл новое предназначение. Малиновая гостиная дворца превратилась в домовую церковь, где иконостас занял центральное место.
Перед ним молилась семья последнего российского императора Николая II. У этих священных образов свершались и важные события: Николай I крестил здесь своего преждевременно родившегося внука, а Александр II венчался вторым браком с княжной Екатериной Долгорукой. Шли годы, менялись эпохи, и в 1956 году иконостас обрёл новый дом — его передали из Александровского дворца в Государственный Эрмитаж. Сегодня он занимает почётное место в постоянной экспозиции церкви Александра Невского в Главном штабе.
В интерьере домовой церкви Главного штаба особое место занимает икона «Благоверный князь Александр Невский», созданная в последней четверти XIX века. В ту пору почитание святого князя достигло широкой народной и государственной значимости: его образ прочно утвердился как символ мудрого правления и воинской доблести. Икона выдержана в традициях позднеакадемической религиозной живописи. Сдержанная цветовая гамма с благородными тонами и акцентами на золото создаёт ощущение внутренней сосредоточенности. Лик князя передан реалистично, без внешней эффектности: в нём чувствуются и воинская стать, и духовное смирение. Тщательно выписаны детали — княжеские одежды, доспехи, крест. В каждой черте читается стремление мастера запечатлеть миг, когда земная слава соприкасается с небесным предназначением.
Долгое время судьба иконы оставалась неизвестной. Возможно, она создавалась для частного дома, где чтили Александра Невского как покровителя, либо для приходского храма, освящённого в его честь. Не исключено, что образ написали к памятной дате — например, к юбилею Невской битвы. В любом случае икона хранила живую память о святом, соединяя молитву и историческую традицию. В 1989 году икона поступила в собрание Государственного Эрмитажа — но не из частных рук и не из запасников музея. Её передали из Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. Вероятно, в учебном заведении икона служила образцом церковной живописи — объектом изучения и вдохновения для студентов. Передача в Эрмитаж позволила вернуть образ в сакральное пространство: в церковь, где он обрёл новое смысловое звучание.
Перед нами Евангелие с эмалевыми вставками. Этот богослужебный кодекс поступил в собрание Государственного Эрмитажа в 1941 году из Русского музея. Евангелие представляет собой выдающийся образец церковного декоративно‑прикладного искусства. Передача Евангелия из Русского музея в Эрмитаж в 1941 году была частью масштабных перемещений культурных ценностей в предвоенный и военный период. В то время многие музейные собрания пересматривали свои фонды, перераспределяли предметы между учреждениями, готовили коллекции к возможной эвакуации.
Для Евангелия новое место хранения означало не просто смену адреса: попав в церковное пространство Главного штаба, книга вновь обрела функциональное звучание — она стала частью литургического интерьера, напоминанием о непрерывности церковной традиции. Сегодня Евангелие экспонируется в интерьере домовой церкви. Хотя оно не используется непосредственно в богослужении, его присутствие придаёт пространству особую глубину. Вглядываясь в эмалевые миниатюры, посетитель ощущает связь времён: перед ним — не только художественный памятник, но и свидетельство веры, бережно сохранённое через десятилетия. Книга словно продолжает негромкий разговор с теми, кто когда‑то держал её в руках во время службы, кто вглядывался в эмалевые образы, ища в них опору и утешение. Евангелие — живой элемент церковной среды, соединяющий прошлое и настоящее, искусство и молитву, память и надежду.
Еще одной реликвией, хранящейся в домовой церкви в которой слились святость и дыхание битвы — напрестольный крест полкового священника Василия Васильковского. Его жизнь стала примером того, как вера и воинская доблесть могут стать единым целым. Василий Васильковский, родившийся в 1778 году, окончил Севскую семинарию и в 1810 году получил назначение в 19‑й Егерский полк. После смерти жены он остался с малолетним сыном, а вскоре началась война. В 1812 году отец Василий не прятался за спинами солдат. Под Витебском, 15 июля, пули настигли его: одна пробила щеку, другая ударила в наперсный крест, оставив на нём след. Несмотря на ранение в голову, он повёл егерей в атаку, заменив выбывшего офицера.
За этот подвиг по ходатайству Кутузова священник стал первым в истории православного духовенства кавалером ордена Святого Георгия 4‑й степени. Отец Василий прошёл с полком до Франции, но раны оказались смертельными. Он скончался 24 ноября 1813 года. Сам крест — из кипариса, обрамлён серебряной с позолотой ризой, его высота около тридцати сантиметров. На лицевой стороне выгравирован 1797 год — год сформирования полка. На тыльной стороне рукояти видна трещина от удара, а в нижней части закреплена пуля, попавшая в крест под Витебском. На обороте надпись: «Ранен в сражении 15 июля 1812 года при г. Витебске, — с отбитием мизинца священнику Василию Васильковскому».
Долгое время крест хранился в церквях 19‑го Егерского и Волжского пехотного полков. В 1951 году его передали из Гохрана в Эрмитаж, где он обрёл новое место в домовой церкви Главного штаба. Сегодня этот крест — не просто реликвия. В нём соединились дерево и металл, молитва и бой, боль и мужество. Он напоминает, что вера порой идёт в атаку, неся свет сквозь пороховой дым. И пока крест стоит на своём месте, история отца Василия продолжает жить — в сердце того, кто готов услышать её твёрдый голос. В эпоху Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813–1814 годов император Александр I не расставался с походной церковью.
Важнейшей её частью был литургический прибор — набор священных сосудов и предметов, необходимых для совершения богослужений. Этот прибор сопровождал государя в походах, позволяя проводить литургии и благодарственные молебны даже в полевых условиях: на бивуаках, в освобождённых городах Европы и порой прямо на полях сражений. Создание прибора стало делом государственной важности. Эскизы разработал известный архитектор Андрей Никифорович Воронихин по личному распоряжению императора. Исполнение заказа поручили мастеру Акселю Гедлунду, который с 1799 года работал в иностранном цехе Санкт‑Петербурга.
Мастер вложил в работу всё своё искусство, чтобы предметы не только отвечали богослужебным требованиям, но и выглядели достойно в глазах монарха и его свиты. Литургический прибор включал всё необходимое для совершения литургии. В нём были потир — чаша для причащения, напрестольный крест, Евангелие, дискос для хлеба, звездица, блюда, ковш для «теплоты» — горячей воды, которую добавляют в чашу с вином, дарохранительница для Святых Даров, лжица для причащения и копие для вынимания частиц из просфор. Все предметы хранили в особом сундуке из светлого дерева, обитом малиновым бархатом. Этот сундук легко переносили, он надёжно защищал святыни в дорожных условиях.
После победоносного завершения заграничного похода Александр I передал первую походную церковь вместе с литургическим прибором в губернаторский дворец Вильно. К сожалению, дворец не сохранился, а вот некоторые предметы из походной церкви императора дошли до наших дней. В церкви Благоверного князя Александра Невского в Главном штабе Эрмитажа экспонируются походный сундук и литургический прибор. Этот прибор — не просто собрание церковной утвари. Он служит живым свидетельством той эпохи, когда вера и воинский долг шли рука об руку. Через него мы можем почувствовать, как в походных условиях сохранялась духовная жизнь армии и как религия поддерживала дух воинов в тяжёлые времена.
На верхнем снимке в стеклянном шкафу выставлен еще один предмет, относящийся к богослужебным предметам христианского храма. Непосвященному, коим я отношу себя, может показаться, что это макет храма. На самом деле, это в православном храме священный сосуд. Дарохранительница — предмет особого значения в православном богослужении. Она постоянно пребывает на престоле и служит для хранения запасных Святых Даров. В церковной традиции её нередко сравнивают с ветхозаветным Ковчегом Завета — столь велико её символическое значение. Каждый элемент её убранства продуман так, чтобы напоминать верующим о священности хранимых в ней святынь.
Дарохранительница в домовой церкви Благоверного князя Александра Невского имеет свою историю. Она началась в 1827 году в Санкт‑Петербурге. Граф Аракчеев, один из самых заметных и неоднозначных деятелей эпохи Александра I, заказал её специально для храма в своём имении Грузино. Для него это было не просто приобретение церковной утвари — он вкладывал в заказ частицу души, стремясь украсить храм, который был для него особенно дорог. Созданная в первой четверти XIX века, дарохранительница являет собой образец церковного искусства той эпохи.
В её облике отразились и вкусы заказчика, и мастерство петербургских ремесленников. Тонкая работа, благородные материалы, продуманный декор — всё это делает сосуд не только богослужебным предметом, но и произведением искусства. После революции церковь в имении Грузино, как и тысячи других храмов, была закрыта. Долгие десятилетия судьба дарохранительницы оставалась неизвестной. Но время сохранило этот уникальный предмет, и сегодня он занимает почётное место в экспозиции церкви Александра Невского в Главном штабе.
Среди полутора памятников русского церковного искусства, экспонируемых в домовой церкви есть одна икона, выделяющаяся среди прочих произведений своего времени. Это икона «Святой Николай Мирликийский и благоверный князь Александр Невский», созданная мастером П. Кудряшовым в 1820‑х годах. Её уникальность начинается с редкого сочетания двух почитаемых святых на одной доске: Николай Чудотворец как всеобщий заступник и Александр Невский как защитник Русской земли. Такое соседство не часто встречается в иконописи и придаёт образу особый духовный смысл. Художественное исполнение тоже обращает на себя внимание.
Икона написана темперой на дереве, но богато декорирована: использованы серебро, чеканка, резьба, канфарение, чернь и золочение. Оклад из драгоценных металлов придаёт ей торжественность, свойственную парадным храмовым образам. Всё это свидетельствует о высоком мастерстве иконописца и о значительности заказа. Иконография обоих святых выдержана строго в каноне. Николай изображён в архиерейских ризах, с Евангелием и благословляющим жестом. Александр Невский представлен в княжеских одеждах — так постановил Святейший Синод в XVIII веке, подчёркивая его воинскую и государственную роль. Это решение отразилось в иконописи: от монашеского облачения отказались, чтобы ярче показать князя как защитника Отечества.
Исторический контекст тоже придаёт иконе особую ценность. 1820‑е годы — время, когда память об Александре Невском осмыслялась через призму патриотических идей после войны 1812 года. Образ Николая Чудотворца дополнял его как небесный покровитель, а вместе они становились символом духовной опоры государства. Наконец, сама принадлежность к руке конкретного мастера — П. Кудряшова — делает икону не анонимным народным образом, а произведением профессионального иконописца эпохи. Сохранность иконы, включая оклад и сложные декоративные элементы, позволяет сегодня увидеть, какими технологиями и эстетическими предпочтениями руководствовались мастера первой половины XIX века.
Это произведение служит ярким образцом русского церковного искусства первой четверти XIX века. В нём нашли отражение как художественные тенденции эпохи, так и устойчивые традиции почитания святых Николая Чудотворца и Александра Невского, издавна воспринимавшихся в русской культуре как заступники и покровители.
В домовой церкви Благоверного князя Александра Невского, что располагается в Главном штабе Государственного Эрмитажа, можно увидеть подлинные предметы церковного облачения начала XIX века. Эти вещи — не просто музейные экспонаты, а живые свидетели эпохи, в которой богослужебная традиция переплеталась с художественным мастерством. Среди них — стихарь, поступивший в собрание музея в 1950 году. Он сшит из бархата и шёлка, а его украшение выполнено бархатной металлической нитью. Взгляд сразу привлекает узор в виде крестов, тщательно вышит на ткани. Блеск металлизированной нити, мягкость бархата и гладкость шёлка создают благородную игру фактур, придавая облачению торжественный, почти царственный облик.
Кресты, размещённые на спинке и рукавах, не просто украшают вещь — они напоминают о главном символе христианской веры, превращая стихарь в «одежду спасения». Широкие рукава и прямой крой восходят к древним образцам церковных одеяний, связывая новозаветное богослужение с многовековой традицией. Такой стихарь носили диаконы и церковнослужители: его длина и свободный силуэт позволяли двигаться легко и непринуждённо во время службы. Не менее впечатляюще выглядит комплект священнического облачения — фелонь и епитрахиль.
Они попали в Эрмитаж в 1983 году из Николо‑Богоявленского кафедрального собора Ленинграда. Оба предмета созданы в начале XIX века и составляют единый художественный ансамбль. Мастера выбрали для них парчу — роскошную ткань с металлическим утком, которая переливается при движении, словно оживая в лучах света. По краям облачений нашит галун — плотная декоративная тесьма, подчёркивающая силуэт и придающая вещам парадный вид. Фелонь, верхнее облачение священника, имеет характерную полукруглую форму без рукавов. Её орнаментальные полосы из галуна выстраивают ритм линий, направляя взгляд к центру.
Епитрахиль, длинная лента, огибающая шею и спускающаяся спереди, украшена крестами и симметричными полосами галуна. Каждый элемент здесь не случаен: фелонь символизирует багряницу Христову и праведность, дарованную священнику через таинство рукоположения. Епитрахиль знаменует благодатные дары и власть вязать и разрешать грехи. Вместе они составляют необходимый комплект для совершения литургии и других священнодействий.
Глядя на эти облачения, легко представить, как они выглядели во время богослужения: как мерцала парча при движении священника, как мягко ложился на плечи бархат стихаря, как свет играл на вышитых крестах. В них соединились мастерство ремесленников, глубина символики и дух эпохи, когда церковное искусство было не просто украшением, а живым языком веры. Экспозиция в церкви Александра Невского даёт возможность прикоснуться к этой традиции, увидеть, как через материал, крой и орнамент воплощались богословские идеи и литургическая красота русского православия первой половины XIX века.
Спасибо, что уделили время и, надеюсь, вам было интересно и познавательно. Продолжение знакомства с выставкой в следующей части. С вами был Михаил. Смотрите Петербург со мной, не пропустите следующие публикации. Подписывайтесь на канал! Всего наилучшего! Если понравилось, ставьте лайки и не судите строго.