Выражение «что позволено Юпитеру, не позволено быку» (лат. Quod licet Iovi, non licet bovi) отражает мысль о существовании иерархии, о том, что каждый сверчок должен знать свой шесток. В общем, каждому свое. Происхождение этого выражение общепринято объяснять через миф о похищении Европы Юпитером, принявшим для этого облик быка. Поэтому предлагается считать, что это выражение про то, что у быка прав меньше, чем у божества. Очень правильное утверждение.
Но слишком отвлеченное для далекого по смыслу мифа о похищении Европы. Похищение Европы - это история, как считается, про красоту и силу, про меняющую судьбы божественную власть страсти. Бык в этом мифе максимально далек от быка из афоризма. В общем, странно было бы происхождение поговорки «рыбак рыбака видит издалека» вести от апостолов Андрея и Петра, братьев-рыбаков.
Зачем Юпитеру потребовалось принимать образ быка, если как раз быку и непозволительно было похищать барышень? Наоборот, для этой пословицы про быка и Юпитера более подошла бы история, где бык для похищения невесты превратился бы в Юпитера. Или про то, как воодушевленный успехом бык тоже впоследствии попытался бы украсть невесту для себя.
Хуже того, миф о похищении Европы это поэтическое отражение влияния культуры развитой Азии (в лице Финикии, откуда похитили Европу) на культуру минойского Крита, куда Европу довезли рожать от царя Миноса всю последующую европейскую культуру. Да-да, европейцы восприяли высокую культуру от древних римлян, римляне от родивших мифы Древней Греции ахейцев, ахейцы от минойцев, а у минойцев по мифу мама - финикийская принцесса.
Миф о похищении Европы это попытка европейцев без потери самоуважения изложить для себя откуда это у них столько азиатских черт в культуре.
Иными словами, миф о похищении Европы это очень плохой пример для сравнения Юпитера и быка.
В общем, лично мне ныне принятое происхождение латинского выражения кажется поверхностным, формальным, данным без связи с контекстом взаимоотношений мифических персонажей.
Как же так вышло, что этому выражению назначен для объяснения миф о похищении Европы?
И это ведь это объяснение устойчиво повторяется в научных энциклопедиях, популярных статьях и справочниках.
Что же известно о появлении самой формулировки выражения?
Фраза Quod licet Iovi, non licet bovi в таком виде в античной литературе не засвидетельствована. Впервые это выражение встречается в 1826 году в написанной на немецком повести Йозефа фон Эйхендорфа Aus dem Leben eines Taugenichts, где эта пословица уже выступает как готовый и давно известный латинский афоризм.
До этого у античного Теренция в «Heautontimorumenos» есть близкий по смыслу, но иной по форме стих: Aliis si licet, tibi non licet — «Другим это дозволено, тебе — нет». Кроме того, у Цицерона в размышлениях о разных натурах можно найти мотив различия назначения человека, быка, лошади: aliud equo… aliud bovi, aliud homini.
И только уже в Новое время на основе этих мотивов оформляется наша латинская пословица о Юпитере и быке. Филологи сходятся, что эта формулировка — поздняя, а не античная. Ни один античный автор или автор Нового времени не комментирует её через похищение Европы и вообще не связывает устойчивый афоризм с этим мифом.
Таким образом, что мы имеем в действительности:
· древние прототипы о «разных правах» и «разных природах»;
· поздняя пословица XIX века, использующая Юпитера и образ быка;
· полное отсутствие какого-либо источника, где пословица была бы привязана к конкретному мифу.
Так откуда же взялась интерпретация через похищение Европы?
Связь пословицы с мифом о похищении Европы — продукт новейшей популярной литературы, а не результат исторической традиции.
И вся эта литература, естественно, не дает ни одной цитаты источников в подтверждение своей точки зрения и опирается не на научные исследования, а на интуитивную связь между мифом про быка и Юпитера и пословицей про быка и Юпитера.
То есть, из двух элементов (Юпитер + бык) «достраивается» знакомый ранее сюжет (похищение Европы), который потом объявляется происхождением выражения. С объективной точки зрения это выглядит именно как позднее, ретроспективное приписывание готовой пословицы к известному мифу.
Вернемся к имеющемуся смыслу пословицы
Смысл выражения в правовой и социально-политической традиции описывается совершенно однозначно. Фраза используется, чтобы подчеркнуть неравенство между теми, кто обладает властью, и теми, кто ей не наделён. То, что дозволено могущественным и влиятельным, может быть строго запрещено обычным людям.
Иначе говоря, Iovi — имя нарицательное для высшего субъекта власти, кому «по рангу можно больше», а bovi — имя нарицательное для стоящего внизу иерархии, для которого действуют жёсткие ограничения.
Это хорошо согласуется с юридическим и морально-философским контекстом, где ещё античные и затем средневековые авторы обсуждали «summum ius» и «summum bonum» для разных сословий. Но для этого контекста нет необходимости привлекать какой-либо частный миф — ни о Европе, ни о ком-либо ещё; важна сама оппозиция «господин/раб».
Необоснованное привлечение к происхождению выражения мифа о похищении Европы, в целом, может, и не ошибка, но это закрывает от нас возможное более глубокое понимание этой пословицы.
Каким бы могло быть более глубокое понимание афоризма?
Чтобы сделать возможным иное, более глубокое прочтение, нужно отойти от современной картинки похищения и вспомнить другие мифы Древней Греции.
Например, мифы о том, что еще приключалось с древнегреческим Зевсом, или с его древнеримской версией Юпитером.
А приключаться началось с самого рождения. Как известно, Зевс был самым младшим, шестым ребенком Кроноса и Реи. И самым первым из детей, которого их отцу Кроносу не удалось съесть. Выросший Зевс победил Кроноса и вынул из него своих старших братьев и сестер. А оставшееся от отца наследство жребием поделили: старшему Аиду досталось подземное царство, средний Нептун (у римлян Посейдон) оказался хозяином вод, а наивысшую власть получил младший Зевс, властелин неба. Землю оставили в общем пользовании.
Нептуна такой раздел власти не устроил, и будучи сильным и импульсивным, он постоянно соперничал с Зевсом. То в борьбе за Трою Посейдон выступил против Зевса, то пытался подчинить себе Афины, то выступил против решения Зевса изгнать аргонавтов за убийство Алкиноя, и вообще, однажды организовал заговор с целью свержения Зевса с Олимпа.
В общем, Посейдон считал себя более могущественным и поэтому более достойным занять место верховного бога Олимпа, несмотря на выпавший ему жребий.
Иными словами, взаимоотношения между этими двумя братьями представляли собой вечный конфликт двух принципов:
• Зевс — это закон и порядок. Зевс - это верховный судья, гарант порядка, носитель высшей сакральной и юридической власти.
• Посейдон — это необузданная мощь, Посейдон – это владыка штормов и землетрясений, воплощение стихии, военной и природной мощи, разрушения и потенциального хаоса.
Упрощая, соперничество братьев олицетворяет извечное соперничество силы и правил, железной руки закона и кипучей энергии жизни.
У Зевса классическими священными животными считаются орёл и бык. Орёл — эмблема небесного верховенства. Бык — сила, власть, плодовитость. Среди прочего, Юпитер (Зевс), как мы помним, появляется в образе быка в мифе о Европе.
Но бык у Зевса — лишь один из образов, эпизодическая зооморфная маска (Европа, иногда — мотивы, связанные с Критом). Его основные торговые марки — всё же орёл и молния.
У Посейдона же с маскотами ситуация иная. Классический перечень его священных животных: конь, дельфин и бык. Причём бык фигурирует чаще, чем у Зевса. Вспомним, именно Посейдон посылает Миносу знаменитого белого быка из моря, этот бык становится центром целого мифологического цикла (Минотавр, лабиринт, жертвы юношей и девушек). В греческом сознании посейдонов бык был связан и с морем, и с землетрясениями («бык из моря» как образ грохочущей волны/сейсмического удара).
То есть бык как сакральное животное системно прикреплён к Посейдону, в то время как образ быка у Зевса — один яркий, но частный эпизод (Европа).
Именно поэтому гораздо более обоснованно и естественно было бы отождествлять быка из рассматриваемой пословицы не с похитителем Европы, а с Посейдоном, Нептуном.
Поэтому пословица, по сути, гласит следующее: что позволено Юпитеру, не позволено Нептуну.
С этой точки зрения, выражение Quod licet Iovi, non licet bovi вдруг обретает гораздо более глубокий, прямо экзистенциальный смысл: даже носитель огромной стихийной мощи (Нептун/Посейдон) ограничен по отношению к верховному носителю права (Зевс/Юпитер).
Это уже не про банальную иерархичность разных изначально далеких друг от друга и несравнимых субъектов «богу можно, а животному нельзя», а высказывание о иерархичности равных начал, о приоритете права над силой. Более того, такой приоритет должен быть отдан пусть даже слабому праву перед превосходящей его силой. А это уже уровень, достойный индоевропейской самоидентичности: не в силе бог, а в правде. Как известнорецы-брахманы выше воинов-кшатриев.
Таким образом, общепринятая отсылка к быку как воплощению Юпитера в мифе о похищении Европы это типичный постфактум-комментарий: пословица появилась поздно, миф известен давно, и их просто склеили по созвучию образов без каких-то на то оснований. Следствие такого скрещивания ежа с ужом – отсутствие глубины высказывания, несоответствие мысли образу.
С другой стороны, отсылка к быку как к Нептуну идеально вписывается в системную структуру мифов, учитывает образ быка как одного из главных животных Посейдона и только эпизодический образ Зевса. И это сразу дает пословице глубину смыслов и образов, делает ее богаче и метафоричнее.
В итоге:
1. Quod licet Iovi, non licet bovi — пословица Нового времени о социальном и юридическом неравенстве, опирающаяся на более ранние античные мотивы Теренция (Aliis si licet, tibi non licet) и Цицерона, но в таком виде в античности не засвидетельствованная.
2. Расхожее объяснение «это о похищении Европы Юпитером-быком» — продукт нового времени, не подтверждённый никакими источниками и основанный только на визуальном сходстве мотивов; по существу это народная этимология, многократно тиражируемая популярной литературой.
3. Если же искать действительно содержательный мифологический фон, то бык как сакральный образ значительно ближе к Посейдону (морю, землетрясениям, силе) и к более древнему средиземноморскому культу быка, чем к эпизодической зооморфной маске Зевса в эпизоде с Европой.
4. В этом ракурсе выражение можно прочитать как формулу о превосходстве суверенной, юридической власти (Юпитер/Зевс) над чистой силой и стихией (бык/Посейдон), то есть о вертикали не только социальной, но и богословской и космологической.
Да, исторически мы не можем доказать, что именно такой смысл вкладывали первые употребляющие эту пословицу авторы.
Но что мешает нам сегодня начать традицию читать этот афоризм на архетипическом уровне о приоритете порядка над стихией, правды над силой?