Мурка поселилась в коридорах.
Даже ночами она брала фонарик и медленно шла вдоль стен, планомерно проводя лучом света сверху вниз по каждому пёстрому участку.
Она читала.
«Крысокан существует, трепещи, третий туалет!»
«Да пребудут с тобой крылья»
«Закат над красной крышей выжег не одно сердце»
Надписи, хоть немного напоминающие немой девушке о событиях Прыжка и о Сойке, она переписывает в блокнот. А когда обитатели восьмёрки всё-таки загоняют её в постель или в столовую, она изучает записанное.
«Девушка с крылатым сердцем, налей мне, и я расскажу, какие лесные твари мне встретились за Ночь»
«Смех Пересмешницы пересмешит смешителей»
«Прыгать надо, прыгать»
Смысл был неуловим. Неосязаем. И всё же… с каждым пойманным намёком, с каждым рисунком крыльев на стене, с каждой недосказанной фразой Мурка становилась ближе к Изнанке.
Ближе к Дому.
На третью ночь она чувствовала себя наполненной под самую макушку.
«Вернулся? Молодец. Возьми пирожок и не думай о красной крыше»
«Лунная дорога. Из бара в Бар. БАРБАРБАРБАРБАР»
«Не крылатым не ходить»
Внезапный свет, ударивший в покрасневшие глаза, отвлёк девушку.
— Ты ищешь. Путь?
Шиза, завёрнутая в одеяло так, что виден только длинный смуглый нос, светит прямо в глаза.
— Не стоит. Там – не жизнь. Иллюзия. Учись жить здесь. Чтобы потом тоже жить.
«Потом?» — выводит карандаш.
— Потом. После Дома.
Шиза уходит. Луч её фонаря скачет по полу, потолку, стенам, выхватывая рисунки, черепа, мандалы и буквы.
Мурка пытается проморгаться, увидеть хоть что-то, а внутри у неё что-то вскипает.
После Дома. После выпуска. Никто не говорит об этом, и никто не равнодушен к исходу.
Нет. Ещё столько времени.
Ещё есть время.
Пальцы сжимают карандаш до боли, и сквозь яркие световые пятна, почти вслепую, Мурка царапает на стене:
«Я ещё спою тебе, Пересмешница»
Это обещание. Себе. Сойке.
Дому.
…Продолжение следует.