— Ты вообще слышишь себя?! Двести тысяч! На камеру!
— Для работы, Андрей! Это моя работа! Это инвестиция в будущее!
— Инвестиция куда? В работу, где у тебя всего несколько заказов и копеечная прибыль? Это бред, а не инвестиция!
Катя стояла посреди гостиной, сжимая в руке банковскую карту. Андрей, в мятом домашнем халате, тыкал пальцем в экран ноутбука, где горела корзина с покупками на маркетплейсе. В ней лежала зеркальная камера и объектив. Сумма — ровно 197 400 рублей.
Их сынишка, шестилетний Степан, сидя на полу, собирал лего. Он лишь вздрагивал и поднимал голову, услышав резкие голоса родителей, потом снова опускал. Он давно научился прятаться в своем конструкторе, когда родители ругались.
— У меня заказ на три рекламных ролика как раз! — голос Кати срывался на визг. — Мне нужна нормальная картинка! С телефона это уже никто не смотрит!
— А где, интересно, деньги на эту «нормальную картинку»? У нас каждый месяц — игра в русскую рулетку: хватит ли на ипотеку после оплаты садика, кредита за твою прошлую «инвестицию» в курс по монтажу и счетов за ЖКХ?
— Я же сказала — я заработаю! Это окупится за два месяца!
— Знаешь, что окупится за два месяца? Моя премия, которую я получаю в декабре! И на которую мы, между прочим, планировали починить машину! А не покупать игрушки для взрослых!
Катя резко выдохнула. Её «работа» — это больное место. Бывший SMM-щик в агентстве, она ушла в декрет, а потом не смогла вернуться. Рынок ушёл вперёд, её навыки устарели. Она пыталась вести блог о материнстве, но честных материнских блогов было как грязи, а её жизнь — с кредитами, ипотекой и мужем, который смотрит на неё как на дармоеда — не вдохновляла. Теперь она пыталась ловить заказы на съёмку локального бизнеса: маленькие кафе, парикмахерские, салоны красоты. Конкуренция — дикая, цены — низкие, оборудование требовалось всё лучше.
— Ты просто не веришь в меня, — сказала она уже тише, с холодной горечью. — Для тебя я — неудачница, которая сидит дома.
— Для меня ты — моя жена! И мы — семья! И у семьи общий бюджет! А не «ой, я купила, потом как-нибудь».
— Общий бюджет? — Катя язвительно рассмеялась. — Это который на 80% твоя зарплата, а мои жалкие двадцать — не в счёт? Я так и знала. Пока я не приношу как ты — мое мнение не считается.
Андрей схватился за голову.
— Да при чём тут мнение? При чём тут «не считается»? Речь о двухстах тысячах, Кать! Мы не миллионеры! У нас на счету тридцать семь тысяч до зарплаты, которая через две недели!
В этот момент в чате на телефоне Кати пришло сообщение от заказчика, владелицы цветочного бутика: «Катя, мы передумали насчёт видео. Муж говорит, дорого. Сделаем своими силами. Извините».
Она показала экран Андрею.
— Видишь? Вот и всё. «Дорого». А почему дорого? Потому что у всех смартфоны, и все думают, что снимать можно на них! Мне нужно доказывать, что я профессионал! И для этого нужно оборудование!
— Может, нужно не оборудование, а навыки? — сорвалось у Андрея. Он сразу понял, что перешёл черту.
Катя посмотрела на него как на пустое место. Без злости. С отрешением.
— Всё ясно. Степа, одевайся. Пойдём к бабушке.
— Катя, подожди…
— Нет. Я всё поняла. Ты прав. Я — неудачница с плохими навыками, которая хочет купить себе дорогую игрушку за семейные деньги. Не буду тебе мешать.
Она быстро собрала сына, не глядя на Андрея. Тот остался стоять посреди комнаты, слушая, как хлопает дверь подъезда.
Он сел на диван, включил телевизор, выключил. Потянулся за сигаретами, с которыми с большим трудом расстался год назад. Не закурил. В голове стучало: «Двести тысяч. Машина. Ипотека. Двести тысяч».
Его телефон завибрировал. Мама Кати, Галина Сергеевна.
— Андрюша, что происходит? Катя здесь, вся в слезах, ничего не говорит. Вы что поссорились?
— Да, Галина Сергеевна, немного.
— Из-за денег?
—… Да.
— Она опять про камеру какую-то? — вздох в трубке был многословнее любой тирады. — Я ей говорила, надо было на государственную службу идти, это хоть стабильно… Ладно. Пусть остынет. А ты не груби. Она у меня ранимая.
Андрей мысленно возразил: «Она не ранимая. Она отчаянная». Но сказал: «Хорошо, Галина Сергеевна».
После разговора он, почти на автомате, полез в общий ящик с документами. В этот ящик они с Катей годами складывали страховки, счета, чеки, квитанции на оплату ЖКХ. Просматривая все эти бумажки он вдруг наткнулся на папку. На папке большими буквами было написано «Курсы Катя». Он открыл её. В папке лежала стопка сертификатов об окончании онлайн-курсов за последние три года: «Таргетированная реклама», «Видеомонтаж в Premiere Pro», «Продвижение личного бренда» и ещё куча ненужных бумажек такого же рода. Сумма, сброшенная в столбик на последнем листке, заставила его присвистнуть. Больше трёхсот тысяч. Их денег. Вернее, денег, которые Катя «одалживала» у семьи, обещая вернуть.
Он всегда соглашался. Потому что видел в её глазах тот самый азарт, ту самую надежду, которые когда-то были у него самого, до того как он погряз в корпоративной рутине IT-менеджера, чья главная задача — не выгореть до 40.
И тут его взгляд упал на самую нижнюю бумажку в папке. Не сертификат. Расписка. На тетрадном листе в клеточку, юношеским почерком было написано: «Я, Андрей Волков, беру у Кати Смирновой 5000 рублей на покупку гитары. Обещаю вернуть до 1 июня. И сыграть ей песню собственного сочинения».
Андрей погрузился в воспоминания. Это был 2007 год. Они с Катей учились на первом курсе института. Он, деревенский парень, мечтал стать музыкантом. Она, городская красотка, отдала ему свои деньги, скопленные на курсы английского. Он так и не стал музыкантом, а гитара, о которой он так мечтал в юности, давно пылится в кладовке. И песню для Кати, которую он мечтал написать, он так и не написал. Он пошёл в продажи менеджером, потому что надо было «строить будущее». А она… Она всё ещё верила, что можно вложиться в мечту и получить что-то взамен. Пусть даже не в гитару, а в камеру.
Он понял, что злился не на неё. Он злился на себя. На того мальчика, который сдался. И который теперь в качестве искупления требовал с неё такой же капитуляции. «Будь практичной, как я. Перестань верить».
Андрей встал, подошёл к окну. Во дворе стоял их подержанный пежо. Ремонт машины был конечно важен. Но… что важнее? Кусок металла или отношения с любимым и родным человеком?
Ответ был очевиден.
Он взял телефон, открыл приложение банка и оформил кредит на потребительские нужды, который они обсуждали как крайний вариант на случай ЧП. Кредит одобрили быстро. На две сотни. Чудовищная ставка, отдавать три года.
Он перевел деньги на их общий счёт. Потом сфотографировал чек-лист с камерой, обвёл красным маркером в редакторе пункт «Оплатить сейчас» и отправил Кате в мессенджер. Написал:
«Инвестиция одобрена советом директоров. С условием:
1. В твоём первом профессиональном ролике я сыграю на гитаре песню, которую напишу для тебя .
2. Как у тебя всё наладится, первым делом починим машину.
Дoгoвopилиcь?»
Минуты пятнадцать не было ответа. Потом пришло голосовое сообщение. Андрей прослушал его. Слышно было шум улицы, вздохи.
— Ты… идиот. Идиот с чудовищной процентной ставкой.
Голос был севший от слёз, но в нём появилась живая, острая нота.
— Зато без инфляции чувств, — ответил он тоже голосовым.
— Ладно. Договорились. Я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю. А Степа где?
— У бабушки мультики смотрит. Я… я у подъезда. Стою.
— Заходи греться. Ипотеку ещё платить.
Через пять минут она вошла. Не сказала «спасибо». Не бросилась на шею. Она разулась, прошла на кухню, налила две чашки холодного чая.
— Процент дикий. Будем выкручиваться, — сказала она деловым тоном.
— Знаю. Буду брать доп. проекты. А ты… лови заказы. Не только на цветочки.
— Поняла. — Она сделала глоток. — Андрей.
— А?
— Ты всё ещё должен мне пять тысяч. С учётом инфляции — как раз двести.
Он фыркнул. Она подошла к нему обхватила руками шею и посмотрела в глаза. Взгляд был той самой красотки-первокурсницы, которая одолжила пять тысяч на его мечту. Он обнял её, прижал к себе и крепко поцеловал.
На следующий день камера была заказана. А вечером Андрей, пока Катя укладывала Стёпика, полез в кладовку и откопал гитару. Смахнул пыль он попробовал взять аккорд. Струны были расстроены, пальцы — деревянные. Звук вышел корявым и не живым.
— Ничего, заново научусь, — с улыбкой подумал Андрей.
Из комнаты сына донёсся смех. Катя легонько щекотала сына. Этот смех был лучше любой песни. Он был их общей, хрупкой, дорогой инвестицией. И её срок окупаемости был равен целой жизни.
Если вам понравился рассказ, буду признателен за лайк и подписку - это важно для развития канала.