Итак, дорогие друзья, в прошлой главе мы начали наш рассказ о Кровавом Канзасе - ключевом событии всего нашего цикла. Настало время вернуться в западные прерии и узнать, что же там происходило после нападения на Лоуренс, тем более, что противники рабства уже готовы были нанести ответный удар. И возглавил их один из самых известных и противоречивых людей во всей истории Америки, само имя которого стало еще одним символом раскола страны накануне Гражданской войны. Его личность до сих пор вызывает ожесточенные споры как среди профессиональных исследователей, так и среди любителей истории. Для одних он борец за свободу, искренний патриот, добропорядочный христианин и чуть ли не святой, а для других - религиозный фанатик, опасный террорист и сумасшедший, возомнивший себя ветхозаветным пророком. Думаю, наши читатели уже догадались, о ком идет речь. Поэтому нам просто необходимо уделить определенное время этому во всех отношениях незаурядному человеку и проследить его жизненный путь до того, как он прославился на землях Канзаса.
Орудие в руках Господа
Разграбление Лоуренса и нападение на сенатора Самнера в Вашингтоне стали той каплей, после которой чаша терпения аболиционистов была окончательно исчерпана. Однако единого ответа на вопрос, каким образом реагировать на откровенно наглые и противозаконные поступки рабовладельцев, среди них не было. Одни призывали действовать исключительно мирным путем, тем более что среди аболиционистов было множество людей, категорически отрицавших насилие. Другие считали, что это совершенно ни к чему не приведет, ведь, пользуясь поддержкой в высших эшелонах власти, сторонники рабства полностью захватили в свои руки руководство территорией Канзаса, и бороться с ними можно только силовыми методами. Но была и еще одна небольшая, но крайне активная фракция, которая рассматривала сам институт рабства как корень всех проблем не только страны, но и всего человечества. Для них рабовладение было преступлением не просто против человеческой природы, а против самого Господа Бога. И наказание за это преступление могло быть лишь одно - смерть.
Безусловно, к этим людям относился и наш герой. Джон Браун родился на стыке веков, 9 мая 1800 года, в Коннектикуте, в семье, ведущей свою родословную от первых поселенцев. Однако уже очень скоро семья переехала в город Хадсон в штате Огайо, где его отец Оуэн весьма преуспел в кожевенном бизнесе. Интересный факт - одним из его сотрудников был Джесси Грант, отец будущего главнокомандующего Армии Союза и президента Улисса Гранта. Хадсон был одним из основных центров аболиционистского движения не только в Огайо, но и во всей Америке, и царившие в городе настроения не могли не повлиять и на семью Браунов. Оуэн был известным противником рабовладения и активно участвовал в помощи беглым рабам, собирая для них деньги и даже укрывая их в своем доме. Он также спонсировал Оберлинский колледж, самое прогрессивное на тот момент учебное заведение в стране, которое уже с 1835 года начало принимать на обучение женщин и чернокожих.
Сыновья Оуэна полностью разделяли взгляды отца, и уже с самых юных лет участвовали в его благотворительной деятельности. Однако Джон резко выделялся даже на фоне своих родственников - все окружающие отмечали его пыл и непримиримую позицию в отношении "особого института". Возможно, здесь свою роль сыграл случай, произошедший с ним в 1812 году, когда маленький Джон по заданию отца перегонял скот в Питтсбург и остановился на ночь в гостинице, принадлежавшей одному рабовладельцу. Там он стал свидетелем того, как чернокожего паренька, с которым Джон успел сдружиться, избил лопатой его хозяин. На вопрос, почему он так с ним обращается, хозяин не моргнув глазом ответил: "Потому что он раб, и я могу делать с ним все что захочу". По словам Джона, именно после этого он понял, что рабство - самый ужасный из человеческих грехов.
Безусловно, немалое значение в формировании его личности имели и строгие религиозные порядки, царившие в семье. Оуэн принадлежал к Конгрегационалистской церкви, которая была прямым потомком пуританских общин XVII века. Ее последователи исповедовали суровое кальвинистское прочтение христианства, веря в Божественное предопределение, справедливость ветхозаветного учения (принцип "око за око"), и отрицали светские законы и традиции, если те противоречили Писанию. Все эти принципы полностью разделял и Джон, и многие его дальнейшие поступки можно объяснить именно его духовным воспитанием.
Пуританские общины были независимы друг от друга и не имели единого лидера, поэтому Джон, подобно своим собратьям, не признавал над собой никакого авторитета помимо Власти Божьей. Пуритане заключали с Богом Завет, то есть прямой договор, а греховные законы, например, как Акт о беглых рабах, - это прямое нарушение этого Завета. А значит, такой закон можно и нужно нарушать. Бог, считали конгрегационалисты, заранее избрал тех, кто будет спасен, и Браун был убежден, что он - один из таких избранных, наделенных особой миссией - уничтожить рабство. Но почему именно рабство? А потому, что это оно является высшим проявлением порочной человеческой природы, преступлением против себе подобного, и в борьбе против него все средства были хороши.
Подобно многим людям того времени, Джон довольно рано обзавелся собственной семьей. В 1820 году он женился на Дайанте Ласк, родившей ему в итоге семерых детей, из которых пятеро дожили до взрослого возраста. Как и его отец, Джон воспитывал своих отпрысков в строгости, сам подавая им пример праведной жизни. Он не курил, не употреблял алкоголь и даже не пил кофе и чай. Все свободное время он проводил за чтением Библии, которую знал практически наизусть, или исторической литературы, а его любимыми героями были Оливер Кромвель, Генри Айртон и другие деятели Английской революции.
Но если в качестве духовного наставника он был весьма успешен и, несмотря на свою строгость, пользовался уважением и любовью своих домочадцев, то вот про профессиональную его деятельность такого сказать нельзя. Еще в возрасте 16 лет он отправился в Новую Англию учиться на пастора, но недостаток средств и глазная болезнь не позволили ему завершить обучение. Женившись, он пошел по стопам отца, открыл собственную кожевенную мастерскую и поначалу даже преуспевал. Однако в 1825 году он неожиданно переехал с семьей в Пенсильванию, так как считал, что там он будет ближе к основному маршруту Подземной железной дороги и сможет активнее помогать беглым рабам. С этой задачей он вполне справился - по некоторым данным, в его владениях в разное время нашли убежище до двух тысяч чернокожих беглецов. Параллельно он открыл школу для детей свободных негров, которая, впрочем, страдала от постоянной нехватки финансирования. Не лучше дела шли и в его мастерской, которая, в конце концов, прогорела, и к началу 30-х годов он оказался по уши в долгах. Неудачи в бизнесе совпали по времени с трагедиями на семейном фронте. В 1831 году умер его младший сын, а годом спустя - и его жена Дайанте, не пережившая очередных родов. Однако Джон не унывал - он знал, что все делается по Воле Божьей, а посему надо просто двигаться дальше.
В 1833 году он женился во второй раз. Его избранницей стала 17-летняя Мэри Энн Дэй, вместе с которой они произвели на свет еще 13 детей. Таким образом, всего Браун стал отцом для 20 детей, что очень много даже по меркам той эпохи. Три года спустя он вернулся в Огайо и занялся спекуляциями с земельной недвижимостью, что его и сгубило. Паника 1837 года вновь оставила его без гроша в кармане, а сам незадачливый финансист даже оказался на какое-то время в тюрьме. Однако и эта неудача не поколебала его железную волю, и даже в таких тяжелых условиях он продолжал заниматься главным делом своей жизни - борьбой с рабством. В ноябре 1837 года был убит один из самых видных аболиционистов, протестантский пастор и издатель Элайджа Лавджой, что привело Брауна в бешенство. "Перед лицом Господа и в присутствии свидетелей я посвящаю свою жизнь уничтожению рабства!", - поклялся он.
Нуждаясь в средствах к существованию, Джон брался за любую работу и сменил немало профессий. Он был фермером, коневодом, пастухом, землемером, дубильщиком, и это далеко не полный перечень его занятий. В конце концов, в 1842 году он был вынужден объявить себя банкротом и лишился всей своей недвижимости, но зато избавился от необходимости выплачивать долги. Тем не менее, он все же вернул небольшие суммы своим кредиторам, что приобрело ему репутацию честного и порядочного, пусть и неудачливого, человека. Полунищенское существование семьи Браунов не могло не сказаться на здоровье ее членов - на следующий год трое его сыновей умерли от дизентерии. После такого даже самые стойкие люди могли бы опустить руки, но только не Джон Браун. Он знал, что земная жизнь - это всего лишь тлен, и только Божья воля имеет значение. Пока он исполняет ее и продолжает бороться с рабством, Господь его не оставит. И, что самое интересное, он оказался прав.
В 1846 году он переехал в главный оплот аболиционизма - Массачусетс - и быстро установил контакт с такими видными представителями движения, как Фредерик Дуглас, Уильям Ллойд Гаррисон и Соджорнер Трут. Его успехи в деле защиты чернокожих в Пенсильвании и Огайо не остались незамеченными, и он смог заручиться финансовой поддержкой видных промышленников и предпринимателей Новой Англии, поправив таким образом свои дела. В это же время его позиция касательно рабовладения становится все более радикальной. В 1851 году в ответ на принятие Конгрессом Акта о о беглых рабах он основал Лигу Галаадитян - вооруженную организацию чернокожих. Он учил их, что единственный способ защиты от охотников за головами — это вооруженный отпор. Фредерик Дуглас, часто встречавшийся с Брауном, отмечал, что после разговоров с ним у него "оставалось мало надежды на мирное решение проблемы рабства".
В 1848 году неугомонный Браун покинул Массачусетс и по приглашению еще одного известного аболициониста Герритта Смита переехал в Нью-Йорк, где поселился на ферме на севере штата. Следующие несколько лет его жизни прошли довольно спокойно - он занимался хозяйством и попутно помогал бывшим рабам обосноваться на окрестных землях. Но в 1855 году все изменилось. Он получил письмо от своих сыновей, которые ранее переехали в Канзас, и умоляли его прислать им оружие для защиты от рабовладельцев и их миссурийских подельников. Джон, как известно, был не из тех, кого нужно упрашивать. Он не просто обеспечил сыновей всем необходимым, но и сам в конце года приехал на Запад, чтобы лично возглавить борьбу с величайшим злом на свете - рабством.
Око за око
В ноябре Джон прибыл на юго-восток Канзаса с запасами оружия и боеприпасов и благодаря своему пылу и красноречию быстро стал одним из лидеров анти-рабовладельческих сил на этой территории. В мае 1856 года его сын Джон Браун-младший был избран капитаном местного ополчения и отправился в Лоуренс, чтобы защитить город от нападения шерифа Джонса и его приспешников. Однако его отряду не удалось прибыть вовремя, и сторонники рабства подвергли город разграблению, что ожидаемо привело Джона и его отца в бешенство. Джон-старший был разгневан не столько самим актом разрушения Лоуренса, столько тем, что его жители даже и не подумали оказать сопротивление. Он назвал их "трусами или даже еще хуже" и дал понять, что, в отличие от них, не будет терпеть такое издевательство со стороны рабовладельцев. А через пару дней до него дошли вести из Вашингтона об избиении сенатора Самнера. По словам другого его сына, Салмона, отец после этого "окончательно сошел с ума", и эта новость стала "каплей, окончательно переполнившей чашу его терпения".
23 мая Браун во главе небольшого отряда, состоявшего из его сыновей Фредерика, Оэуна, Салмона и Оливера, а также нескольких других поселенцев, отправился в округ Франклин, чтобы совершить там свой акт возмездия. В ночь с 24 на 25 число они прибыли к дому Джеймса Дойла, сторонника рабовладения, не участвовавшего, однако, в нападении на Лоуренс. Брауны вывели на улицу Дойла с двумя его сыновьями и хладнокровно расправились с ними, раскроив им черепа с помощью палашей. Удары наносили Оуэн и Фредерик, а Джон-старший добил их выстрелами из пистолета. Затем они направились к соседу Дойла Аллену Уилкинсону, вытащили его из дома и нанесли ему множество колющих ранений, от чего тот скончался на месте. После этого нападавшие пересекли протекавшую неподалеку речку Потаватоми и очутились возле хижины Джеймса Харриса, у которого в тот момент гостили трое его соседей. На этот раз Джон и сыновья проявили определенное милосердие, отпустив самого Харриса и двух его друзей, однако забрали третьего - Уильяма Шермана, брата известного активиста и сторонника рабовладения. Они отвели его на берег реки и расправились с ним тем же способом, что и с предыдущими жертвами. Закончив свою кровавую работу, они покинули округ Франклин и вернулись домой.
Весь Канзас погрузился в шок. За два предыдущих года в ходе столкновений было убито восемь человек, из которых некоторые погибли в результате несчастных случаев. Брауны же всего за одну ночь убили пятерых, что ознаменовало собой начало новой, самой жестокой главы в летописи Кровавого Канзаса. Если до мая 1856 года основными методами борьбы были угрозы и уничтожение имущества, то после Резни в Потаватоми открылся кровавый ящик Пандоры, и в течение следующих нескольких лет более двухсот поселенцев лишатся жизни, а многие другие - крыши над головой и пропитания.
Мнения касательно рейда среди противников рабства разделились. Одни считали, что это был жестокий, но необходимый ответ на разграбление Лоуренса и произвол властей, другие же были в ужасе от того, на что оказался способен гость с Востока. По словам лидера аболиционистских сил Чарльза Робинсона, борьба за Канзас превратилась в "полуночное смертоубийство". До этого Робинсон и его сторонники вооружались и организовывали отряды самообороны, но крайне редко вступали в открытые столкновения с противником. Теперь же им пришлось вести настоящую гражданскую войну с озверевшими от такой жестокости рабовладельцами и миссурийскими бандитами.
Самое интересное, что участники рейда так и не понесли никакого судебного наказания. Федеральные власти арестовали двух его сыновей, не участвовавших в рейде, но после непродолжительного допроса их пришлось отпустить. Сам же Джон не только ушел от правосудия, но и продолжил свой крестовый поход против ненавистного ему института. В конце мая переселенец из Вирджинии Генри Пэйт собрал отряд ополчения численностью примерно 50 человек и отправился на восток Канзаса с целью найти Джона Брауна и отомстить ему за Резню в Потоватоми. Браун во главе 30 человек выступил ему навстречу. 1 июня он окружил лагерь Пэйта возле местечка Блэк-Джек и приказал своим людям открыть огонь. Несмотря на то, что защищавшиеся имели численное преимущество, они не смогли ничего противопоставить аболиционистам, вооруженным новейшими карабинами Шарпса. После продолжительных переговоров Пэйт и 28 его товарищей сдались, остальные бежали. Сам Джон назвал эту стычку "первым регулярным сражением между рабовладельческими и свободными силами в Канзасе". Конечно, считать полулегальные милиционные формирования регулярными - это явный перебор, и если сражение за Блек-Джек что-то и доказало, так это то, что опираться на ополчение в деле установления мира в Канзасе нельзя.
Наступило лето, и обе стороны активизировали свои действия. Сражения на многострадальной земле Канзаса продолжались. Банды сторонников и противников рабовладения вели друг на другу настоящую охоту, а попутно грабили и сжигали поселения, изымали продовольствие и угоняли скот. 4 июня силы аболиционистской милиции атаковали форт Франклин в округе Дуглас с намерением отбить у рабовладельцев артиллерийское орудие. Эта пушка, к слову, имела весьма интересную историю: изначально она была захвачена войсками Александра Донифана в сражении при Сакраменто во время Мексиканской войны (за подробностями, опять же, отсылаю к нашему предыдущему циклу) и отправлена в федеральный арсенал в Миссури, откуда была украдена налетчиками шерифа Джонса и применена против населения Лоуренса в мае. Под покровом ночи аболиционисты попытались было устроить внезапную атаку, но были отогнаны ружейными залпами защитников форта, которых поддерживало то самое орудие.
Однако сторонники свободного Канзаса не упали духом и 12 августа того же года повторили попытку. На этот раз ими руководил один их самых известных аболиционистских лидеров Джеймс Лейн, и под его руководством им, наконец-то, сопутствовал успех. Северяне захватили орудие и 14 пленных, потеряв пару человек убитыми и столько же - ранеными. Потери южан были аналогичными.
Через несколько дней, 16 числа, фрисойлеры отпраздновали еще один успех. Крупная (по меркам Канзаса, конечно) группировка из 400 человек под командованием Сэмюэля Уокера осадила форт Тайтус неподалеку от официальной столицы Территории города Лекомптон. Первая атака не увенчалось успехом, и нападавшие решили применить секретное оружие - то самое "Старое Сакраменто". Интересно, что ядра для пушки были отлиты из остатков шрифта сожженной типографии в Лоуренсе, и северяне шутили, что их газета теперь издается под новым названием. Импровизированные стены форта не могли противостоять огню из пусть и небольшого, но настоящего орудия, и через полчаса защитники был вынуждены капитулировать, не выдержав давления "свободной прессы".
Однако спустя пару недель южане пришли в себя после полосы неудач и 30 августа реабилитировались, сумев одержать победу над самим Джоном Брауном. 400 миссурийцев и местных сторонников рабовладения, ведомые Джоном Ридом, атаковали городок Осаватоми, главную базу Браунов в Канзасе. Под рукой у Брауна было не более 40 человек, и в результате ожесточенного боя с многократно превосходящими силами врага ему пришлось отступить, потеряв 5 человек убитыми, в числе которых был и его сын Фредерик. 12 фрисойлеров попало в плен. Потери рабовладельцев также составили примерно 5-10 человек убитыми и ранеными.
Поражение никак не отразилась на репутации Брауна как свирепого бойца - уступая противнику в силах в несколько раз, он, тем не менее, принял бой и сумел отступить, сохранив порядок и дисциплину в своем отряде. Даже гибель сына и потеря основной базы снабжения не поколебали его уверенности в силах. Вернувшись в Осаватоми после того, как силы Рида покинули город, он произнес:
"Видит Бог - жить мне осталось недолго, а умереть я могу лишь однажды. И я умру, сражаясь за правое дело. В этой стране не будет мира до тех пор, пока рабство не будет уничтожено. Я знаю что делать. Скоро у них будут другие занятия, кроме как распространять рабовладение на новые территории. Я перенесу эту войну на землю Африки (имелся в виду Юг - прим. авт.)"
Можно как угодно относиться к этому человеку, но одно сомнению не подлежит - отвечать за свои слова Старый Браун умел. Через три года он совершит деяние, которое полностью затмит его предыдущие успехи и неудачи и сделает его настоящей легендой Америки. Для одних он окончательно переварится в великомученика, положившего жизнь на алтарь свободы, а другие будут проклинать его как маньяка и преступника, поправшего все законы и ввергнувшего страну в пучину насилия и хаоса. Впрочем, речь об этом еще впереди, а пока предлагаю вернуться в канзасские прерии.
К концу лета боевые действия достигли своего апогея. Рид после успеха в Осаватоми отправился непосредственно к Топике - неофициальной столице свободного Канзаса - и взял ее в осаду. Тем не менее, ее жители оказались готовы к такому повороту событий. Они собрали приличный отряд милиции, возвели вокруг города земляные укрепления и даже раздобыли несколько орудий, один вид которых отговорил южан от идеи прямого штурма. Осада продлилась до конца сентября, после чего войска Рида, страдавшие от недостатка снабжения, были вынуждены сняться с места и отправиться восвояси.
На этом более или менее масштабные сражения в Канзасе прекратились, но градус напряжения и не думал спадать. Мелкие стычки и партизанские рейды продолжались. Поселенцы во всех округах, независимо от происхождения и политических пристрастий, существовали в постоянном страхе за свою жизнь и свое имущество. Мирные занятия, такие как сбор урожая или торговля, почти полностью прекратились, и над территорией нависла угроза разорения и голода. Многие мигранты, не желая больше жить под Дамокловым мечом, плюнули на все и покинули раздираемую войной землю, вернувшись домой. Один из жителей Осаватоми справедливо заметил, что "невозможно постоянно терпеть разорение, грабеж, болезни и голод". Однако большинство все же решило остаться, сохраняя веру в свою удачу и в правоту своего дела. "Вопрос о рабстве и свободе во всей нашей стране решается именно здесь и сейчас. Но это только начало - скоро всю нашу нацию охватит гражданская война", - предрекал аболиционист из Лоуренса. Защитники рабовладения хотя и понимали свободу совершенно по-другому, тоже не собирались складывать оружие. "Наши женщины и дети могут в любой момент стать мишенью аболиционистских орд", - говорил переселенец из Миссури. "Если мы проиграем, то для Юга все будет потеряно", - добавлял он. Канзасу отчаянно требовался грамотный и решительный лидер, чтобы заставить столь непримиримых противников хотя бы на время прекратить насилие. И, к счастью, такой человек нашелся.
Желанная передышка
К сентябрю 1856 года президент Франклин Пирс окончательно понял, что губернатор Шэннон не соответствует занимаемой должности. Он вполне устраивал президента в политическом плане, но вот свои прямые обязанности выполнял из рук вон плохо и, скажем прямо, не справлялся с потоком насилия, охватившим территорию. Он слишком уж откровенно симпатизировал проюжным силам и использовал имевшиеся в его распоряжении средства исключительно против сторонников свободного Канзаса. Но что же это были за силы?
В первую очередь, это, конечно же, подразделения регулярной армии США, расквартированные в форте Ливенуорт и форте Райли. Численность их была крайне невелика и составляла всего 210 и 217 солдат соответственно. Это неудивительно - довоенная американская армия и так была очень небольшой (не более 10 тысяч человек), к тому же основные ее силы находились на бывших мексиканских территориях, где им приходилось поддерживать порядок и участвовать в постоянных стычках с враждебными индейскими племенами. Поэтому серьезно усилить гарнизоны в Канзасе было попросту невозможно. Ситуация осложнялась и тем, что связь с этими отдаленными местами была затруднена - самый западный телеграфный пост находился в Канзас-Сити, и командирам приходилось отправлять туда курьеров с донесениями, а потом еще долго ждать ответа (вопреки названию, большая часть города Канзас-Сити расположена в Миссури, а не в Канзасе, на берегу одноименной реки).
По этой причине военный министр Джефферсон Дэвис приказал командирам на местах выполнять распоряжения непосредственно губернатора Шэннона. Безусловно, у него имелся здесь и личный интерес - будучи, как и Шэннон, представителем прорабовладельческой партии, Дэвис рассчитывал использовать армию для подавления мятежей свободных сил. И Шэннон вполне оправдал его ожидания. В июне 1856 года он отправил 1-й кавалерийский полк в Топику и поставил ему задачу разогнать альтернативное правительство территории. Командиром этого подразделения был полковник Эдвин Самнер, ветеран Мексиканской войны, отлично проявивший себя в ходе этого конфликта, и, к слову, дальний родственник избитого сенатора Чарльза Самнера.
Полковник изначально не хотел действовать без санкции из Вашингтона, но Шэннон настоял на своем, и тот, будучи честным офицером, подчинился. 4 июля Самнер прибыл в зал заксобрания и приказал всем присутствующим разойтись. Ему удалось выполнить свою задачу без кровопролития, но такой шаг, разумеется, вызвал бурю возмущения среди фрисойлеров - по их мнению, рабовладельцы при помощи армии просто растоптали демократию и свободное волеизъявление, причем сделали это не когда-нибудь, а в День Независимости! Критика обрушилась и на президента Пирса, на что тот лицемерно заявил, что Самнер попросту превысил свои полномочия. Тут уже не стерпело армейское начальство в лице главнокомандующего Уинфилда Скотта, и Пирс был вынужден пойти на попятную. Однако ему по-прежнему требовался козел отпущения, и им ожидаемо стал некомпетентный Шэннон. В начале сентября президент заменил его Джоном Гири, и это было, пожалуй, лучшее назначение за все время существования его администрации.
Уроженец Пенсильвании, Гири принадлежал к Демократической партии, точнее к ее северному крылу во главе со Стивеном Дугласом. Гири полностью поддерживал политику народного суверенитета и был решительно настроен обеспечить свободное волеизъявления жителей Канзаса безотносительно того, что они решат в итоге. Свою задачу он видел прежде всего в том, чтобы остановить кровопролитие на территории и восстановить там власть закона. Такая подчеркнутая беспристрастность была большой редкостью в те дни, и новый губернатор быстро завоевал уважение среди местного населения. Безусловно, были и те, кому не нравился принципиальный и неподкупный чиновник, и в его адрес постоянно поступали угрозы со стороны радикалов всех мастей. Однако Гири был не из тех, кого можно запугать - он не страшился опасностей и всегда встречал их лицом к лицу. Он участвовал в Мексиканской войне добровольцем в составе 2-го пенсильванского полка, особенно отличившись при штурме Чапультепека, в ходе которого был ранен пять раз, и вернулся домой в звании полковника. После этого он отправился в Калифорнию и стал первым мэром Сан-Франциско, сумев наладить порядок в городе, бывшем до этого рассадником преступности и беззакония. Если кто-то и мог разгрести канзасские авгиевы конюшни, то это был он.
Гири понимал, что для наведения порядка ему потребуется помощь армии, и быстро установил доверительные отношения с полковником Самнером и другими офицерами. Затем он распорядился расформировать миссурийские милиционные формирования, справедливо подозревая тех в эскалации насилия, и заменил их ополчением, набранным исключительно из постоянных жителей Канзаса. Он быстро реагировал на любые проявления повстанческой активности, моментально отправляя регулярные войска на угрожаемые участки и подавляя вспышки насилия в зародыше. Он нередко сам отправлялся в места скопления агрессивно настроенных граждан и успокаивал их одним фактом своего присутствия. В этом ему помогало не только его красноречие, но и внушительные внешние данные - двухметровый гигант Гири сильно выделялся на фоне невысоких (в среднем, конечно же) людей той эпохи.
Но главным его достоинством была, конечно, его непредвзятость. В сентябре он отправил две сотни солдат в Лоуренс, которому вновь угрожал отряд миссурийских бандитов. Появление хорошо обученных и дисциплинированных регулярных войск моментально заставило их разойтись по домам. Практически одновременно с этим он послал роту драгун в Гикори-Пойнт, который намеревалось атаковать свободное ополчение Джеймса Лейна. Как и их противники, фрисойлеры также почли за благо не связываться с кадровой армией и ретировались. Эти случаи показывают, что в умелых руках даже небольшие армейские подразделения были способны остановить насилие и заставить жителей вернуться к мирной жизни. К концу октября 1856 года бушевавшая несколько месяцев буря, наконец-то, успокоилась. Канзас перестал истекать кровью, по крайней мере, на какое-то время.
Однако это совершенно не означало, что борьба за будущее Территории закончилась. Как раз наоборот - она вступила в решающую фазу, вновь переместившись из продуваемых всеми ветрами западных прерий в теплые кабинеты Вашингтона. Все дело в том, что в конце года страну ожидали очередные выборы, которые должны были решить судьбу не только Канзаса, но и всей страны. Но обо всех перипетиях избирательной кампании, о том, кто же стал следующим президентом, и что это значило для Америки, мы узнаем уже в следующей части! Спасибо за внимание и до скорого!