Глава 20: Новый быт
Избу им дали на краю деревни, в тени двух старых, скрюченных кедров. Она была не самой ветхой, но давно в запустении. Дверь отворилась с жутким скрипом, открыв низкое, единственное помещение с земляным полом, застланным потрескавшимися досками, и громадной русской печью, занимавшей пол-стены.
— Ваша, — коротко бросил один из охотников, тот, что с топором, по имени Тарха. — Дрова возьмёте у дровяника, вода — у колодца.
— А кто тут жил до нас? — осторожно спросила Светлана, оглядывая пустые полки и чёрный от копоти потолок.
Тарха пожал плечами, и в его выцветших глазах не было ни любопытства, ни печали.
— Были люди. Ушли. Так тут всегда.
— Куда ушли? — не унималась Светлана.
— Куда уходят отсюда? — переспросил Тарха, и его вопрос повис в воздухе, куда более страшный, чем любой ответ. — Может, назад, в свой мир, если духи простили. Может, дальше, вглубь Талбы. А может, просто в лес, да так и не вышли. Избы стоят. Люди меняются. А избы — нет. Они древнее всех нас.
Он ушёл, оставив их в молчании. Слова его были просты, но несли в себе ужасающую философию этого места. Они были не первыми. И не последними. Они были просто очередными жильцами в доме, который видел десятки таких же потерянных душ. Первые дни прошли в обустройстве и молчаливом изучении новых правил.
Марию, с её интересом к этнографии, отправили к травнице — древней, почти слепой старухе по имени Чейнеш, чьи пальцы, кривые от артрита, всё ещё чудесно различали листья и коренья. Мария целыми днями сидела на низкой скамье, учась отличать «звенящую» полынь от «глухой», слушая бормотание старухи о том, какая трава «успокаивает землю», а какая «отгоняет тени». Знания были бесценными, но Мария ловила себя на том, что постоянно оглядывается, не появится ли в дверном проёме знакомый силуэт.
Светлану, за её собранность и аккуратность, определили в нечто вроде лазарета и кладовой. Под руководством сухой, молчаливой женщины по имени Оюн она перебирала и сушила незнакомые травы, чинила одежду, вела учёт скудных запасов в амбаре. Здесь царила своя логика, и Светлана, к собственному удивлению, находила в этой рутинной, примитивной системе покой. Здесь её логика наконец-то находила применение, пусть и в рамках древних, не подлежащих обсуждению правил.
Алексей и Иван, как самые крепкие, были определены к лесорубам. Каждое утро они уходили с мужчинами деревни в тайгу, возвращаясь к вечеру с охапками жердей или с бревнами на плечах. Работа была каторжной, без перчаток и нормальных инструментов. Ладони быстро стирались в кровь, а спина горела огнем. Иван быстро нашёл в этом каторжном труде отдушину. Физическая боль и усталость были проще, чем та боль, что грызла его изнутри. Он знал. Не видел воочию, но чувствовал кожей, по тому, как избегала его взгляда Мария, по тому, как Дмитрий теперь смотрел на неё — не как на человека, а как на собственную территорию. Между ними что-то произошло. И это «что-то» отрезало его от неё окончательно. Он вгрызался топором в ствол лиственницы с таким яростным упорством, будто рубил само это знание.
Однажды, возвращаясь с работы чуть раньше других, Иван застал Марию одну у колодца. Она тянула тяжелое ведро, лицо её было бледным и отрешённым.
— Давай помогу, — хрипло сказал он, перехватывая мокрую верёвку.
Она вздрогнула и отпустила, не глядя на него.
— Спасибо, Ваня.
Он вытащил ведро, поставил на сруб. Помолчал, вытирая пот со лба грязным рукавом.
— Тяжело тебе, да? — спросил он, не о колодце.
— Да, — просто ответила она, глядя куда-то поверх его плеча, туда, где вдали виднелась их изба. В окне мелькнула тень — Дмитрий.
— Маш… — Иван сделал шаг, заслонив ей этот вид. — Слушай. Я… я вижу, что тебе нелегко. С ним. — Он не смог назвать имени.
Она наконец посмотрела на него, и в её глазах он увидел не любовь, не нежность, а растерянность и какую-то глухую, беспомощную тоску.
— Не надо, Ваня, — прошептала она.
— Надо! — Он сдержал порыв повысить голос. — Ты не должна… я не знаю, что там было, но он… он не в себе. Ты это понимаешь? Это не он. Или не совсем он. Ты тянешься к чему-то чужому, что сидит в нём.
— А к кому мне тянуться? — в её голосе прозвучала внезапная, горькая резкость. Она махнула рукой, обводя деревню, тайгу, серое небо. — Здесь? Ко всем вам, кто смирился и просто… копает ямы? Он — единственный, кто делает что-то. Кто не просто выживает, а…, а владеет этим местом, или по крайней мере договаривается с ним.
— Владеет тобой, ты это имеешь в виду? Этим местом невозможно владеть, с ним невозможно договориться, неужели ты еще не поняла? — жёстко спросил Иван, и его собственные слова обожгли его.
Мария покраснела, губы её задрожали.
— Ты ничего не понимаешь. И не лезь. Пожалуйста.
— Я лезу, потому что вижу! — он схватил её за запястье, но не грубо, а с отчаянной мольбой. — Я лезу, потому что мне не всё равно. Потому что если тебе будет плохо, по-настоящему плохо, ты можешь ко мне прийти. Всегда. Я… я просто буду рядом. Без всяких условий. Поняла?
Она смотрела на его перепачканное землёй лицо, на искреннюю боль в его глазах, и в её собственном взгляде на миг дрогнула ледяная скорлупа. Появилось что-то вроде жалости. И вины.
— Поняла, Ваня, — тихо сказала она, высвобождая руку. — Спасибо. Но… не надо. Мне не надо, чтобы ты просто был рядом. Мне надо… чтобы было не так страшно. А с ним — не страшно. Он не боится ничего.
Она подхватила ведро и быстро пошла к избе, оставив его одного у колодца. Иван смотрел ей вслед, и горечь во рту была такой же едкой, как пыль после долгого дня. Он предложил ей участие, простую человеческую близость. А она выбрала силу, пусть и тёмную, пусть и не свою. В этом мире, видимо, это был единственный логичный выбор. И от этого понимания становилось невыносимо одиноко.
Дмитрия же словно оставили в покое. Никто не давал ему заданий, не звал помогать таскать брёвна или чинить плетень. Он бродил по улочкам деревни — не как хозяин, а как призрак, которого все видят, но делают вид, что не замечают. Но это бездействие не было невниманием или пренебрежением. Это была выжидательная пауза, тишина перед грозой, которую чувствовали все. Каждый обитатель Талбы. Их взгляды были быстрыми, скользящими, но в них читалась не простая любопытство. За ним наблюдали. Всей деревней. За его медленными прогулками, за тем, как он порой замирал, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто другой.
И самое главное — за ним наблюдала сама Айтылын. Она никогда не подходила первая, не окликала его. Но её присутствие было осязаемым, как запах полыни, всегда витавший в её доме. Иногда Дмитрий, сидя на завалинке, вдруг поднимал голову, будто почувствовав на себе тяжесть этого взгляда. И он встречал его — спокойный, всевидящий, неподвижный — из маленького, тёмного окошка её избы на самом другом конце улицы. В этом взгляде не было угрозы. Не было и доброты.
Между ними уже тянулась незримая нить. Не дружбы и не доверия, а связь иного рода -проводника и той силы, что через него пытается прорваться. И вся деревня, эти вечные изгнанники, затаив дыхание, ждала. Они все были пешками на доске, расставленной между силами этого странного мира. Но Дмитрий… Дмитрий был особенным — живой клеткой на доске, за которой уже сидел один из игроков. И теперь все словно ждали выхода второго.
***
В ожидании продолжения приглашаю вас почитать другие рассказы автора в этой подборке
или роман "Ведьма кот и дверь на чердаке" , опубликован полностью,
или повесть "Библиотека теней" , которая тоже опубликована целиком.
* * *
Если вы дочитали до конца, поддержите автора, подпишитесь на канал, поделитесь ссылкой, это поможет в продвижении канала.
Ставьте лайки, если нравится. Ставьте дизлайки, если не нравится. Пишите комментарии. #фэнтези #мистика #книга #рассказ #роман