Зима. Река застыла, как в сказке — под седым льдом, в инее, в тишине, что слышна каждой клеточкой тела. Над берегом — ни души. Только ты, лёд, лунка и тонкая нить удочки, что ведёт в самую глубину, туда, где время течёт иначе, где живут рыбы, помнящие ещё те времена, когда леса стояли гуще, а вода была чище.
Густера и лещ — не просто рыбы. Они — хранители тишины. Они не носятся в прозрачной воде, как окунь, не хватают наотмашь. Они — философы. Сидят на дне, в ямах, где ил хранит память о тысячах зим, где корни старых деревьев, затонувших ещё до войны, протянули руки в темноту. Там, где нет спешки, где каждый вздох — как эхо.
Мормышка — не кусочек металла. Это послание. Маленький серебряный шарик, с трепещущим мотылём, будто душа, привязанная к нити. Опускаю её вниз — медленно, как опускается снег. Она касается дна. Замирает. И начинается игра — не резкая, не дерзкая, а тихая, как шепот матери. Подъём на ладонь. Покачивание — два, три движения. И снова — покой. Пауза. Долгая. Где-то в это время ворона прокричит над лесом, ветер сдует снег с сосны, а в лунке — тишина. И вдруг — едва заметный дёрг. Не кивок, не рывок, а будто сама вода вздрогнула.
Подсекаю — не рукой, а сердцем. Медленно, чтобы не оборвать связь. И тогда из глубины, из холода, из веков, поднимается жизнь. Лещ — тяжёлый, с панцирём из бронзы, с глазами, в которых отражается небо, как в старом зеркале. Или густера — тонкая, как струна, с боками, переливающимися, будто медь в огне. Вытаскиваю — не для веса, не для улова. Вытаскиваю, чтобы увидеть. Чтобы почувствовать — он был. Он жив. Он выбрал эту приманку среди всей тьмы.
А потом — отпускаю. Или кладу в садок, но не ради мяса. Ради момента. Ради того, что ты был с ним наедине. Что вы встретились — человек и рыба — в этом мире льда и тишины.
И когда садишься на ведро, греешь руки о термос с чаем, а над лесом медленно гаснет вечер, понимаешь: это не рыбалка. Это — молитва. Молитва о покое, о терпении, о том, чтобы оставаться собой в мире, где всё спешит. Где всё кричит. А ты — молчишь. И в этом молчании — вся прелесть жизни.